Фандом: Гарри Поттер. Чувство, что вспыхнуло между нами, было чем-то большим, чем страсть, но чем-то меньшим, чем любовь. Оно было, как наваждение, как заклятие, что неожиданно выбило из-под ног твердую землю, как нечто, чему я до сих пор не могу дать названия. Оно было, как греческий огонь, охвативший нас, и мы оказались не в силах его погасить, пока не сгорели в нем дотла…
Добавить в моё избранное
31 мин, 13 сек 20145
И целитель, слегка опешивший от такой реакции на столь чудесную (по его мнению) новость, поспешно покидает спальню. Едва за ним закрывается дверь, как ледяная маска спокойствия Родольфуса дает трещину, и проявляется его настоящий характер. Стремительный рывок к моей кровати я пропустила, как и тот, когда он, схватив меня за плечи, начал ощутимо трясти. Моя голова беспомощно моталась из стороны в сторону, а я никак не могла собраться с силами, чтобы дать ему достойный отпор. Хлесткая пощечина, вырвала меня из той прострации, в которую я погрузилась после слов целителя.
— Шлюха, — орал он, вновь занося руку для удара. — Как ты могла так меня опозорить?
И снова пощечина, заставившая мою голову бессильно откинуться назад. Я смотрела на него и думала, как же так вышло, что я, для которой честь была прежде всего, очутилась в таком положении? А потом осознание того, что под моим сердцем находится частичка Тома, наполнила меня чувством небывалого счастья. Я улыбнулась разъяренному мужу и с насмешкой произнесла:
— Родольфус, мы с тобой вместе были девять лет. Ты же понимаешь, что проблема, как выяснилось, была вовсе не во мне. Смирись с этим и радуйся, что род Лестрейнджей продолжится… пусть и не так, как хотелось бы того тебе.
Его лицо краснеет, затем бледнее и, издав рык полный звериной ярости, он кидается на меня, стремясь дотянуться до горла. Вот в этом и весь ты, Родольфус Лестрейндж… в этом весь ты. И смех, рвется наружу, рассыпаясь хрустальными колокольчиками по комнате, в которой только что разыгралась трагедия. Я смеюсь, вытирая слезы, катящиеся из глаз, всхлипываю, и снова захожусь в приступе истерического смеха, когда руки Родольфуса все же смыкаются на моем горле.
Горящие ненавистью зеленые глаза, прожигают меня насквозь, сильные пальцы, стараются выдавить из меня остатки воздуха, лишь бы только прекратить этот дьявольский смех. Но его не остановить. И вдруг все заканчивается.
В Родольфуса врезается Ступефай, запущенный ворвавшимся в комнату Лордом, и тот отлетает к камину, оставив у меня на шее длинные кровоточащие царапины от ногтей. Лорд стремительно наклоняется к поверженному Лестрейнджу и что-то тихо ему шипит, после чего снимает чары и выталкивает за пределы комнаты. А в следующий миг передо мной вновь мой любимый Том. Не Лорд Волдеморт, а именно Том, которого я люблю.
— Это правда? — спрашивает он, с нежностью смотря на меня.
— Правда, — шепчу в ответ, счастлива я.
Глаза Тома наполнены нежностью и счастьем. Таким счастливым я его еще никогда не видела. Но потом его взгляд снова становится холодно-отстраненным, и он говорит то, чего я никак от него не жду.
— С завтрашнего дня вам, леди Лестрейндж, запрещается покидать родовой особняк вашего мужа.
Я непонимающе смотрю на Лорда, а потом меня вновь накрывает волна истерического смеха. «Вот как все вышло, а на что ты надеялась-то, маленькая глупая Белла?»
— Слушаюсь, мой Лорд, — холодно отвечаю я, резко оборвав смех.
Он резко встает и отходит от кровати, направляясь к двери. Я сижу и смотрю ему вслед, стараясь запомнить каждую его черточку, каждое движение… Наверное, тихий всхлип все же вырвался у меня, потому что Лорд замер, а потом стремительно развернувшись, бросился ко мне.
— Глупая Белла, — шептал он, покрывая поцелуями мое лицо, — неужели ты не понимаешь, что так нужно? Я не смогу защитить вас сейчас, только не сейчас, когда игра идет по крупному. Подожди, еще немного и мы будем вместе, обещаю!
Я кивала в такт каждому его слову, отвечала на каждый лихорадочный поцелуй, его движение было моим движением, его страсть находила отклик в моей страсти. Мы были с ним одним целым, чем-то нерушимым, вечным, непреодолимым. И в который раз, я с ненавистью вспоминала день своей помолвки с Родольфусом, ведь если бы не она, я бы могла быть с моим Томом уже сейчас… навсегда.
— Люблю… люблю, — шептали мои губы в такт его движениям.
— Белла… — срывается на стон Том, и я могу только сильнее прижать его к себе, не отпуская ни на миг, наивно веря, что если смогу его удержать сейчас, то он всегда будет со мной. — Белла… А потом в моей жизни наступил страшный день 31 октября 1981 года. День, в который я окончательно убедилась, что если Мерлин и есть, то мои молитвы он старательно обходит стороной.
Я сидела среди тишины библиотеки Лестрейнджей, когда метка полыхнула холодным огнем, опаляя кожу. Выронив книгу, которая просто лежала у меня на коленях, я с недоумением рванула рукав домашнего платья, открывая метку… Но ее там не было. Вернее она была, но настолько бледная, что только человек, точно знающий куда смотреть, смог бы определить ее место.
Вой вырвался у меня из груди, и я упала на колени, сбивая кулаки в кровь о бездушный мраморный пол. Я прекрасно поняла, что значит такое поведение метки. Его больше не было. Моего Тома больше не было среди живых.
— Шлюха, — орал он, вновь занося руку для удара. — Как ты могла так меня опозорить?
И снова пощечина, заставившая мою голову бессильно откинуться назад. Я смотрела на него и думала, как же так вышло, что я, для которой честь была прежде всего, очутилась в таком положении? А потом осознание того, что под моим сердцем находится частичка Тома, наполнила меня чувством небывалого счастья. Я улыбнулась разъяренному мужу и с насмешкой произнесла:
— Родольфус, мы с тобой вместе были девять лет. Ты же понимаешь, что проблема, как выяснилось, была вовсе не во мне. Смирись с этим и радуйся, что род Лестрейнджей продолжится… пусть и не так, как хотелось бы того тебе.
Его лицо краснеет, затем бледнее и, издав рык полный звериной ярости, он кидается на меня, стремясь дотянуться до горла. Вот в этом и весь ты, Родольфус Лестрейндж… в этом весь ты. И смех, рвется наружу, рассыпаясь хрустальными колокольчиками по комнате, в которой только что разыгралась трагедия. Я смеюсь, вытирая слезы, катящиеся из глаз, всхлипываю, и снова захожусь в приступе истерического смеха, когда руки Родольфуса все же смыкаются на моем горле.
Горящие ненавистью зеленые глаза, прожигают меня насквозь, сильные пальцы, стараются выдавить из меня остатки воздуха, лишь бы только прекратить этот дьявольский смех. Но его не остановить. И вдруг все заканчивается.
В Родольфуса врезается Ступефай, запущенный ворвавшимся в комнату Лордом, и тот отлетает к камину, оставив у меня на шее длинные кровоточащие царапины от ногтей. Лорд стремительно наклоняется к поверженному Лестрейнджу и что-то тихо ему шипит, после чего снимает чары и выталкивает за пределы комнаты. А в следующий миг передо мной вновь мой любимый Том. Не Лорд Волдеморт, а именно Том, которого я люблю.
— Это правда? — спрашивает он, с нежностью смотря на меня.
— Правда, — шепчу в ответ, счастлива я.
Глаза Тома наполнены нежностью и счастьем. Таким счастливым я его еще никогда не видела. Но потом его взгляд снова становится холодно-отстраненным, и он говорит то, чего я никак от него не жду.
— С завтрашнего дня вам, леди Лестрейндж, запрещается покидать родовой особняк вашего мужа.
Я непонимающе смотрю на Лорда, а потом меня вновь накрывает волна истерического смеха. «Вот как все вышло, а на что ты надеялась-то, маленькая глупая Белла?»
— Слушаюсь, мой Лорд, — холодно отвечаю я, резко оборвав смех.
Он резко встает и отходит от кровати, направляясь к двери. Я сижу и смотрю ему вслед, стараясь запомнить каждую его черточку, каждое движение… Наверное, тихий всхлип все же вырвался у меня, потому что Лорд замер, а потом стремительно развернувшись, бросился ко мне.
— Глупая Белла, — шептал он, покрывая поцелуями мое лицо, — неужели ты не понимаешь, что так нужно? Я не смогу защитить вас сейчас, только не сейчас, когда игра идет по крупному. Подожди, еще немного и мы будем вместе, обещаю!
Я кивала в такт каждому его слову, отвечала на каждый лихорадочный поцелуй, его движение было моим движением, его страсть находила отклик в моей страсти. Мы были с ним одним целым, чем-то нерушимым, вечным, непреодолимым. И в который раз, я с ненавистью вспоминала день своей помолвки с Родольфусом, ведь если бы не она, я бы могла быть с моим Томом уже сейчас… навсегда.
— Люблю… люблю, — шептали мои губы в такт его движениям.
— Белла… — срывается на стон Том, и я могу только сильнее прижать его к себе, не отпуская ни на миг, наивно веря, что если смогу его удержать сейчас, то он всегда будет со мной. — Белла… А потом в моей жизни наступил страшный день 31 октября 1981 года. День, в который я окончательно убедилась, что если Мерлин и есть, то мои молитвы он старательно обходит стороной.
Я сидела среди тишины библиотеки Лестрейнджей, когда метка полыхнула холодным огнем, опаляя кожу. Выронив книгу, которая просто лежала у меня на коленях, я с недоумением рванула рукав домашнего платья, открывая метку… Но ее там не было. Вернее она была, но настолько бледная, что только человек, точно знающий куда смотреть, смог бы определить ее место.
Вой вырвался у меня из груди, и я упала на колени, сбивая кулаки в кровь о бездушный мраморный пол. Я прекрасно поняла, что значит такое поведение метки. Его больше не было. Моего Тома больше не было среди живых.
Страница 4 из 9
