Заметки на полях

— Сэр, может, и хороший, дай бог ему здоровья, да только Билли теперь выгонят с работы.

— Он работал?

— А как же, сэр. Жить на что-то надо.

— И где работал ваш мальчик? — я посмотрел на женщину.

— На обувной фабрике, сэр. Упаковщиком.

— Не такая тяжёлая работа. Но неудобства для хозяина, конечно, — посочувствовал я. — Не войдёт в положение?

Женщина отрицательно покачала головой. За то время, что я разговаривал с ней, я успел заметить, что замужем она никогда не была, сына прижила с кем-то, в Лондон приехала из провинции. Однако она была честной женщиной и старалась изо всех сил, пытаясь прокормить себя и сына, при этом изображала вдову, чтобы избежать сплетен. Жаль, жаль…

Тут дверь операционной открылась, и санитар вывез каталку, на которой лежал мальчик.

Женщина вскочила на ноги и стала нервно комкать платок, в ужасе глядя на белое лицо сына.

— Да что вы глядите на него, как на покойного? — раздался ворчливый голос Уотсона. — Жив он, и всё прошло успешно.

Я же смотрел на Уотсона и не мог отвести взгляда. И раньше я прекрасно знал, что он хороший врач, знающий. Но мне не приходилось наблюдать его в профессиональном качестве в случаях настолько серьёзных.

Он вышел в рубашке с закатанными рукавами, вытирая только что вымытые руки полотенцем. Вышел, спеша сказать несчастной матери, что с её ребёнком всё будет хорошо. Он довольно улыбался. Фельдшерица спешила за ним, на ходу развязывая его фартук. Уотсон наклонил голову, чтобы удобнее было его снять.

Мать мальчика что-то говорила ему, он отвечал, но я почти не слышал их. Я всё никак не мог себя заставить не смотреть на руки моего друга.

Наверное, в моём взгляде на Джона сквозило такое неприкрытое восхищение, что он взглянул на меня с шутливым упрёком и усмехнулся себе в усы.

— Пойдёмте, Холмс.

В кабинете Уотсон отвернул рукава, пристегнул манжеты и надел пиджак. Он посмотрел на часы и закурил сигарету.

— Вовремя мальчика привезли, — сказал он. — Молодец парнишка. Мужественный. Боялся, но держался молодцом, молодцом. — Тут он запнулся. — Дорогой мой, не надо на меня так смотреть, вы меня смущаете. Вы же не хотите, чтобы я сидел с инспекторами за одним столом красный, как помидор?

— Вы меня просто потрясли сегодня, — признался я.

— Чем же? — усмехнулся Уотсон. — Тем, что вырезал мальчику аппендицит?

Он достал из шкафчика початую бутылку бренди, плеснул немного в стаканы и подал один мне.

— Вы прекрасно знаете — чем, — сказал я.

— Я бы мог прикинуться простачком, — улыбнулся Уотсон, — и напроситься на комплименты, тем более в ваших устах они редкость. Но не буду. Я понял, Холмс. И я очень тронут, поверьте.

Я поднял свой стакан и посмотрел на друга с нежностью.

— Ну, что же? — сказал он, погладив меня по плечу. — Направим стопы свои к стражам порядка?

— Прихватите нашатырь. Вдруг вам придётся приводить меня в чувства?

— С чего бы это?

— Наверное, от полноты этих самых чувств. Лестрейд захочет взять реванш за мой прошлый побег.

Мы рассмеялись.

— Кажется, этот Билли и его мать оказались в затруднительном положении, — заметил я, когда мы уже ехали в кебе.

— Да, увы, — отозвался Уотсон. — Лечение тоже выльется для них в большие расходы. И хотя, если всё пойдёт без осложнений, после Нового года Билли выпишут, ему нельзя будет какое-то время заниматься физическим трудом, тем более тяжёлым.

— Я вот подумал, что нам не помешал бы расторопный помощник, как вы считаете? — спросил я.

— Слуга для мелких поручений и посыльный? А почему бы и нет? Миссис Хадсон тоже могла бы пользоваться его помощью.

— Если мать Билли не будет против, предложим ему работать у нас?

— Попробуем, — согласился Уотсон.

После Нового года у нас на Бейкер-стрит появилось новое лицо. Мать Билли согласилась отдать мальчика к нам в услужение. Через некоторое время мы с Уотсоном стали относиться к нему скорее как к подопечному.

Что касается моего тогдашнего удивления, чувства открытия, связанного с Уотсоном, то я очень скоро взял обыкновение иногда заезжать за ним в госпиталь, когда мы собирались куда-нибудь вечером.

Это оказалось совершенно потрясающим — восхищение любимым человеком. И я не мог отказать себе в удовольствии переживать его снова и снова.

Этюд о бывшем друге

Мы сидели у камина. Холмс читал письма, я — свежий медицинский журнал, при этом поглядывая на моего друга. Он поначалу тоже на меня поглядывал — я чувствовал, а потом углубился в чтение какого-то письма, и я несколько минут лицезрел на его лице череду плохо скрываемых эмоций. Потом Холмс задумчиво застыл, держа лист в руке, и я решил рискнуть.

— Вы раздумываете, ответить ли на послание или отправить его в камин?