Мое имя — Фенрис

Он хотел, чтобы они перестали быть моей семьей. Тебе, наверное, тяжело понять разницу. Видишь ли, семья — это люди, которые заботятся друг о друге.

— Я знаю, что такое семья, Лето! — крикнула Варанья. Фенрис вскочил на ноги, опрокинув кружку с вином на пол. Алая жидкость растеклась у него под ногами — губы растянулись в усмешке. Данариус знал об этом, конечно, он знал.

«Я могу позволить себе этот подарок, Фенрис. Развлекайся», — слова хозяина прожигали сознание. Лириум вспыхнул.

— Ты ничего не знаешь о семье. В отличие от воинов тумана, ты не сделала для меня ничего хорошего.

— Я хотела лучшего! — Варанья тоже вскочила со стула и попятилась к дальней стене. Они оказались в углу, и Фенрис слышал, как позади них обеспокоенно переговариваются местные вышибалы.

— Ты хотела, чтобы моя шкура в очередной раз помогла тебе продвинуться вверх!

— Он бы заставил меня, — эльфийка сделала руками несколько магических пассов, и перед ней образовался барьер. Фенрис рассмеялся еще раз.

— Данариус не стал убивать воинов тумана, — сказал он, стоя прямо перед барьером. — Он сказал мне сделать это. И я убил их. Каждого. Тех, кто спас мне жизнь. Неужели ты думаешь, что с тобой я поступлю иначе?

Варанья закричала. Ее крик привлек внимание тех гостей, кто был достаточно невнимателен, чтобы пропустить перепалку. Фенрис услышал за спиной тяжелые шаги кунари.

— Один в темноте, — он улыбнулся, — я был окружён со всех сторон.

— Ты знаешь Кун? — шаги затихли.

— Под моими ногами бесчисленное множество песчинок, — продолжил Фенрис. — Над моей головой море звёзд.

Кунари не ответил, но его шагов Фенрис не услышал тоже. Позади них таверна бушевала: хозяин убеждал вышибал вмешаться, но те явно не торопились рисковать жизнями. Завсегдатаи остались поглазеть, случайные гости выбежали наружу.

— Я твоя сестра! — закричала Варанья.

Барьер слабел — Фенрис ощущал это благодаря лириуму. Когда пелена спала окончательно, он рывком преодолел расстояние до сестры, заставил чары вживленные в кожу ожить и погрузил ладонь в мягкую плоть. Варанья захрипела, инстинктивно вцепившись руками в его руку.

— Ненавижу тебя, — прошептала она напоследок.

Он с трудом вытащил руку — лириум успел остыть за то время, что он разглядывал безжизненное тело. Пустые глаза смотрели в потолок, руки раскинулись в стороны. Фенрис отступил и обернулся: нужно было оценить обстановку в таверне.

Кунари остался стоять там, где услышал слова Кослуна. Вышибалы убедили хозяина повременить с вмешательством. Пара пьяниц кричала неразборчивые слова одобрения.

— Ты знаешь Кун? — повторил вопрос проповедник.

Фенрис не знал, был ли этот кунари ашкаари, случайно оказавшимся так далеко от дома, или то был васгот, отрезанный от остальных. Или же перед ним стоял один из Бен-Хазрат. Все еще чувствуя запах крови Вараньи, Фенрис обратился к лириуму снова. Тело осветили узоры татуировки, а внутри появилось знакомое ощущение могущества и силы.

Кунари достал из-за пояса меч. Вероятно, вышибалам не пришло в голову лишать иноземца оружия, по тем же причинам, по которым они не стали спасать жизнь Вараньи. Даже сейчас они, совершенно бесполезные, стояли поодаль. Фенрис улыбнулся — трусов он ненавидел, независимо от их убеждений и поступков. Еще двое в копилку сегодняшнего вечера.

— Поодиночке они малы, — сказал он, обращаясь к проповеднику, — слабый и мерцающий свет в темноте, потерянные и упавшие части земли. Поодиночке они делают пустоту пустотой. Вместе они — основа мира.

Поединок был быстрым, легким для Фенриса и неожиданным для кунари. Меч выпал из руки проповедника. Пока первое тело осознавало собственную смерть, Фенрис добежал до вышибал.

Кровь.

Крики.

Запах дешевого пива.

— За что? — он не понимал, кто обращается к нему.

Лириум опьянял сильней вина. Было хорошо, просто и ясно — он знал, что нужно делать. Кровь под ногами была теплой и вязкой.

Гул в голове после пробуждения возвращал реальность. Фенрис сел в кровати, оглядывая комнату, и первый, кого выхватил взгляд, был Данариус.

— Не могу сказать, что удивлен, — на лице магистра сохранялась знакомая улыбка.

Воспоминания нахлынули потоком, Фенрис обхватил голову ладонями и стиснул зубы. Лириум молчал — злость, выплеснувшись на сестру и горстку незнакомцев, сменилась сожалением.

— Я спровоцировал тебя, — продолжил Данариус.

— Я сделал это сам, — возразил Фенрис.

— Меч не виноват в том, что убивает врагов.

Фенрис остался неподвижен и промолчал — сравнение отзывалось болью в груди. Там, где, казалось, уже ничего не могло болеть. После предательства сестры, лицемерия Хоука и настойчивости рабовладельца, который неизменно возвращался к Фенрису, что бы ни происходило.