Мое имя — Фенрис

— Я оставил вас умирать, — его вдруг осенило. — На Сегероне. Я оставил вас умирать. Вы сохранили жизнь предателю.

— Прежде всего, ты слишком дорогая собственность, чтобы разбрасываться тобой по пустякам, — Данариус все еще улыбался.

— Меня нельзя продать, — возразил Фенрис.

— Это увеличивает стоимость, если хочешь знать.

— У вас странные представления об устройстве рынка.

— Кроме того, ты не оставлял меня умирать, — игнорируя перепалку, продолжил магистр. — Ты воспользовался моей слабостью — это правда. Не могу винить тебя за это. Я сглупил, вернувшись на Сегерон слишком рано. Нужно было взять больше людей.

Они замолчали, глядя друг на друга, в точности как за столом таверны. Фенрис не знал, остались ли они в опустошенном здании, или Данариус отвез свою «собственность», пока та была без сознания, дальше на север. Но сейчас, как и прежде в злосчастной таверне, Данариус сидел неподвижно и разглядывал его.

— «… саирабаз должен во всем подчиняться арвараду», — процитировал магистр. — В этом есть смысл, не находишь?

— Где же ваш арварад? — усмехнулся Фенрис.

— Мой арварад — архонт Тевинтера, если тебе так интересно, — Данариус был спокоен, несмотря на издевку. — Ты — убийца. С лириумом или без него — не имеет значения. Убийство для тебя такое же обычное дело, как для кунари — выполнять свою роль. Родись ты в Пар Воллене, ты не сомневался бы в своем предназначении. Я дал тебе лириум, потому что он помогает тебе делать то, для чего ты рожден.

— Убивать? — Фенрис сидел неподвижно и старался превратить лицо в маску. Быть «угрюмым», как любил говорить Варрик. Мышцы выдавала судорога.

Данариус поднялся со стула и подошел ближе к кровати. В его руках не было посоха, и это показалось Фенрису хорошим знаком.

— Бояться меня сейчас не нужно, — сказал Данариус. Он сел на край кровати и после тяжелого вздоха уронил голову в сложенные лодочкой руки. Фигура его казалась хрупкой. — Ты знаешь, кто я в Тевинтере. Магистр, который с легкостью отдает приказы другим магистрам. Знаешь ли ты, что я ценю сильнее всего остального?

— Власть, — без колебаний отозвался Фенрис.

— Власть, — Данариус ласково повторил слово. — Ты был рожден для того, чтобы убивать, а я — для того, чтобы править. Не важно, где мы были в начале своего пути. Если отобрать у тебя всё, ты начнешь заниматься тем, что любишь по-настоящему сильно. Ты будешь убивать. Ради справедливости, из мести, за деньги — не важно. Я же начну медленно карабкаться наверх. Такие, как мы — не меняются.

— Зачем вы говорите это? — он не понимал.

— Твое место рядом со мной. Не из-за того, что ты сумел занять его, выстелив путь трупами. Не из-за того, что обещал служить в обмен на свободу матери с сестрой. Даже не из-за того, что по законам Империи ты — моя собственность. Ты знаешь, почему. Всегда знал.

Фенрис промолчал. Только теперь он заметил, что на пальцах ног остались следы запекшейся крови. Лириум внутри ожил отголоском отхлынувшей пелены ярости. Тело Вараньи, еще теплое на его руке, призраком проплыло перед глазами.

— Ты хочешь убивать и не хочешь винить себя в этом, — продолжил Данариус. — Для меня это не проблема. Мне не важно, на что я пойду для того, чтобы получить власть. Убийство — не худшее из всего арсенала. Со мной ты можешь быть спокоен за свою совесть, Лето.

Менять положение было непросто: перед глазами мелькали призраки прошлого. Живей других была Варанья, и её губы шептали: «Ненавижу тебя».

— Мое имя — Фенрис, — ответил он, осторожно укладывая ладонь на плечо магистра. Резкий выпад Данариус мог счесть нападением.

Еще один момент тишины. Фенрис сидел неподвижно, и по руке свободно текли потоки лириума. Магистр молчал, но спустя минуту его ладонь легла поверх ладони Фенриса.

— Я не возражаю, — это почти не было издевкой.

— Я не смогу забыть то, что сделал, — выдавил Фенрис.

— Не беспокойся об этом, — Данариус все еще сидел спиной к нему, но его улыбку можно было услышать. — Ты забываешь о том, что сделал, не в первый раз.

— Магия крови, — отозвался Фенрис презрительно. Он высвободил руку и сел на противоположный край кровати.

— Лириум, который течет у тебя под кожей, вызывает у посторонних не меньше презрения.

— Я не хотел! — выкрикнул Фенрис по привычке, а потом сжался, обхватив голову руками. Воспоминания выворачивали наизнанку душу. Он хотел. Обмануть других можно, но себя не обманешь. Боги, как он хотел! Крупицы вернувшейся памяти причиняли физическую боль — сердце щемило.

— Завтра ты забудешь о Защитнике Киркволла, своем приключении на Сегероне, о встрече с сестрой. Тебе станет легче.

Фенриса осенила внезапная догадка:

— Мама!

— Она умерла своей смертью, малыш, — отозвался Данариус. — Ты здесь не причем.