Мое имя — Фенрис

— Вы бы все равно не сказали мне, — усмехнулся Фенрис. Тиски сожалений постепенно отпускали его. Знание о том, что через несколько часов он не будет ничего помнить, неожиданно помогло.

— Я бы сказал, — возразил Данариус.

Фенрис знал, что сидит на одной кровати с искусным лжецом, но отчаянно хотел верить. До жизни, в которой он был несчастным рабом, над которым жестокий хозяин проводил страшные опыты, было рукой подать. В той жизни он не убьет ни мать, ни сестру. В той жизни не будет воинов тумана Сегерона и предательства Хоука. Только возможность без сожалений убивать. Всех, на кого укажет Данариус.

— Сколько раз это уже было? — спросил Фенрис.

— Много, — улыбку Данариуса опять было слышно. — Тебе многое пришлось вынести.

— И вы всё помните, — губы Фенриса растягивались в ответную улыбку. Они отлично понимали друг друга: тевинтерский магистр и проклятый лириумом убийца, хозяин и раб. — «Вместе они — основа мира», — слова против воли вырвались у него из груди. На секунду стало легче дышать.

— Я так давно знаю тебя, — отозвался Данариус. — Так хорошо знаю. И всякий раз радуюсь, что ты не знаешь меня так же хорошо, малыш.

Фенрис не удивился, когда его спины коснулась рука магистра. Прикосновение казалось знакомым, и он инстинктивно понял, что барьеры, возведенные магией крови в его памяти, трещат по швам. До ужаса сильно захотелось забыться. Он боялся, что увидит, как убивает собственную мать. Боялся, что все жертвы проплывут перед его глазами прежде, чем он снова забудет все.

— Уже скоро, — подтвердил опасения Данариус. Голос его звучал прямо над ухом, в точности как за столом таверны, рядом с Вараньей. Тогда он подарил Фенрису её смерть. — Хотя бы на несколько минут ты можешь быть честным.

Тело ответило на чужие слова без промедления. Тепло в паху спровоцировало лириум и белые всполохи пробежали по коже. Данариус коснулся его шеи губами.

— Я почти потерял тебя, малыш.

Возбуждение подстегивало лириум, Фенрис пытался контролировать магию, но магистр провел пальцами вдоль линии татуировки и та погасла.

— Я сделал это сам, — голос Данариуса был еле слышен, — я справлюсь.

Фенрис расслабился, и лириум свободно потек по коже, оставляя после себя знакомое жжение. Магистр дернул застежки брони.

Они торопились, и под чужими руками Фенрис особенно хорошо ощущал, что магия крови делала Данариуса невероятно сильным. Воспоминание о резне в таверне мелькнуло перед глазами на краткий миг:

— Вам нужна была кровь, — догадался Фенрис. Руки магистра перевернули его, теперь он лежал на кровати, а дыхание Данариуса согревало кожу на его груди.

— Мне всегда нужна кровь, — магистр подтянул его ближе к себе. Похоть заставляла сознание засыпать, память молчала. — За тобой остаются реки.

— Но крови вам мало, — Фенрис рассмеялся.

Данариус обхватил его бедра и заглянул в глаза:

— В твоих интересах, малыш, чтобы мне было недостаточно крови, — в голосе магистра сквозила неприкрытая угроза.

Фенрис рассмеялся еще раз, на сей раз жестоко, почти зло. Ногами он прижался к магистру, а руками подтянулся к краю, и спустя секунду они оба лежали на полу. Осколки памяти мелькали в его сознании.

Данариус промолчал, но его руки оказались сильней, чем ожидал Фенрис, а магия крови подчинялась магистру даже в пустой комнате. Должно быть, внизу, под ними, все еще валялись трупы. Тело стало мягким, послушным, Фенрис не мог пошевелить даже пальцем.

— Я ведь все забуду, — сказал он, пользуясь тем, что Данариус не лишил его речи.

— Ты забыл так много, что иногда я даже жалею, — ответил магистр. — Посмотри на себя моими глазами, малыш.

Невидимая стена в сознании рухнула в один миг, и память обрушилась на Фенриса сплошным потоком. Подобно разливу после прорвавшейся дамбы, воспоминания затопили его. Но телу было все равно — оно отзывалось на знакомые ласки, и Фенрис не сразу понял, что снова может двигаться по собственной воле.

Ярче всего были воспоминания о крови — бесконечной чередой они всплывали перед глазами. Данариус впивался зубами в его шею, и лириум горел, оставляя ожоги на коже магистра. Фенрис видел чужие лица: десятки, сотни. Воинов, рабов, аристократов — их кровь была одинакового цвета. Лицо Вараньи стало одним из многих и быстро затерялось в бесконечном вихре.

Движения Данариуса были резкими и вместе с памятью прожигали в сознании Фенриса дорожку боли. Он привык ощущать на себе лириум, но магистр, казалось, заставил лириум перетечь в его сосуды. Все тело горело от безумной смеси похоти, боли и облегчения — он знал, что скоро воспоминания уступят место наивности неведения.

Данариус обхватил его подбородок и заставил смотреть в глаза:

— Ты обо всем забудешь, малыш. Моя магия заставит тебя забыть о сегодняшнем дне, обо всем, что ты сделал сам или по моим приказам.