Фандом: Сказки Пушкина. История никогда не заканчивается свадьбой. Со свадьбой все только начинается.
Добавить в моё избранное
22 мин, 36 сек 3844
Ни один купеческий корабль не проплывал мимо — встречали на острове радушно, поглазеть было на что, да и приторговать завсегда получалось. Но нынешние визитеры стояли особняком: к князю обещался не кто-нибудь, а влиятельный султан из далекой страны, и не просто так, а заключать торговый договор.
Лебедь пролетела мимо главного входа в терем — там, расстилая ковер, возились люди. Вход со двора она тоже миновала — у него столкнулись и громко бранились кухарка, нагруженная припасами, и девушка, торопившаяся отнести наверх свечи — корзина с едой упала и перевернулась, а дети слуг, пользуясь тем, что на них не обращают внимания, проворно растаскивали яблоки и сочную морковь. Княгиня поднялась выше и села на узкий карниз окна тронного зала, стукнула пару раз клювом в стекло. Гвидон, вышагивавший взволнованно мимо богато накрытого стола, вздрогнул и бросился открывать створки.
— Василинушка, где же ты пропадала? Негоже князю без хозяйки гостей встречать.
Лебедь оборотилась и протянула к мужу руки.
— Обними меня, светлый князь, и не гневайся — к отцу летала, за матушку твою просить.
Гвидон растерянно прижал к себе супругу и спросил, отстранившись:
— За матушку?
— Чтоб волны улеглись, и доплыли они быстро и спокойно.
Князь кивнул, принялся вновь ходить по залу.
— Как батюшка? Здоров ли?
— Здоровья моего батюшки на весь Буян хватит, да еще останется, — княгиня залилась звонким смехом, будто хрустальные колокольчики на ветру зазвенели. Она провела тонкими пальцами от плеча до пояса, и ее платье замерцало, налилось ярким серебром, вышивка на глазах заструилась по рукавам и подолу, пышная вуаль укрыла волосы, приглушая свет месяца. — Гвидон, — позвала она, удерживая мужа за руку, — не с пустыми руками я к тебе вернулась. Вот, для тебя мне никаких чудес не жаль. Вот чудо морское, в знак моей любви к тебе, глубокой, как океан.
Розовая жемчужина загадочно мерцала в свете свечей. Гвидон открыл было рот, чтобы поблагодарить супругу, но тут в зал ввалился, фыркая и отдуваясь, княжеский советник, Берно.
— Прибыли, владыка, — он схватился за бок и глубоко вздохнул. — Вот-вот будут.
— Не волнуйся, светлый князь, — шепнула Василина, увлекая мужа к резному трону, — не впервой послов привечать.
Спустя минуту зал наполнился людьми. Яркие, как оперение тропических птиц, расшитые золотом, серебром и каменьями одеяния заморских гостей рябили в глазах, после них в приоткрытые еще двери просочились и забились по углам, казалось, все служители палат. Зал наполнился приглушенным гомоном и терпкими тяжелыми запахами восточных благовоний.
— Приветствую дорогих гостей на славном острове Буяне, — князь поднялся с трона и выпятил грудь. — Будьте как дома, я, князь Гвидон, и супруга моя рады видеть вас под своей крышей.
От пестрой толпы отделился низкий кругленький человек. Он пролопотал что-то на неизвестном князю языке и согнулся в глубоком поклоне.
— Султан Дженгиз шлет светлому князю поклон и рассыпается в извинениях, что не смог явиться лично. Наш мудрый правитель достиг таких почтенных лет, что путешествие за море ему уже не под силу, — толмач, не распрямляясь, развел руки в стороны, так что широкие рукава его диковинного одеяния обмели пол. — Султан прислал вместо себя самый чистый алмаз своих сокровищниц, самую яркую звезду на небосклоне нашей благословенной страны, свою дочь, сиятельную принцессу Годже.
Прислужницы ахнули, и даже княгиня подалась вперед: к толмачу подошла девушка необычайной красоты. Вся маленькая, как вырезанная из кости статуэтка, но с фигурой точеной и соблазнительной. Темная кожа ее, что на лице, что на открытом взгляду мягком, чуть округлом животе, что на гибких руках, отливала золотом; смоляные волосы, разделенные на две перевитые лентами косы, местами выбивались из прически и обрамляли лицо вьющимися прядями. Черные глаза блестели из-под пушистых ресниц задорно и смело, а алые губы, полные и непристойные, лукаво улыбались. Не было у нее ни месяца под косами, ни звезды во лбу, кроме крупного бриллианта, свисавшего с золотого обруча, но красотой своей, горячей и чуждой, она если не затмевала княгиню, то сравнивалась с ней.
Стражники, охранявшие князя, расплылись в глупых улыбках, расправили плечи и подкрутили усы, глядя на нее. Гвидон тоже застыл и позабыл приличествующие случаю слова. Советник Берно, высунувшись из-за трона, тронул князя за плечо:
— Не смотри, владыка, что мала ростом принцесса. Коли слухи не врут, она — первая красавица востока, давно уж за отца государством управляет. И в умении вести беседу ловка, и лошадь любую усмирить может, и войны без битв выигрывает. А сколько женихов отвергла, осмеяв и унизив! И все равно едут из далеких земель знатные господа в надежде завоевать ее сердце.
Принцесса между тем, ничуть не смутившись княжьего молчанья, отпустила жестом толмача и заговорила голосом грудным, тягучим, коверкая сложные звуки.
Лебедь пролетела мимо главного входа в терем — там, расстилая ковер, возились люди. Вход со двора она тоже миновала — у него столкнулись и громко бранились кухарка, нагруженная припасами, и девушка, торопившаяся отнести наверх свечи — корзина с едой упала и перевернулась, а дети слуг, пользуясь тем, что на них не обращают внимания, проворно растаскивали яблоки и сочную морковь. Княгиня поднялась выше и села на узкий карниз окна тронного зала, стукнула пару раз клювом в стекло. Гвидон, вышагивавший взволнованно мимо богато накрытого стола, вздрогнул и бросился открывать створки.
— Василинушка, где же ты пропадала? Негоже князю без хозяйки гостей встречать.
Лебедь оборотилась и протянула к мужу руки.
— Обними меня, светлый князь, и не гневайся — к отцу летала, за матушку твою просить.
Гвидон растерянно прижал к себе супругу и спросил, отстранившись:
— За матушку?
— Чтоб волны улеглись, и доплыли они быстро и спокойно.
Князь кивнул, принялся вновь ходить по залу.
— Как батюшка? Здоров ли?
— Здоровья моего батюшки на весь Буян хватит, да еще останется, — княгиня залилась звонким смехом, будто хрустальные колокольчики на ветру зазвенели. Она провела тонкими пальцами от плеча до пояса, и ее платье замерцало, налилось ярким серебром, вышивка на глазах заструилась по рукавам и подолу, пышная вуаль укрыла волосы, приглушая свет месяца. — Гвидон, — позвала она, удерживая мужа за руку, — не с пустыми руками я к тебе вернулась. Вот, для тебя мне никаких чудес не жаль. Вот чудо морское, в знак моей любви к тебе, глубокой, как океан.
Розовая жемчужина загадочно мерцала в свете свечей. Гвидон открыл было рот, чтобы поблагодарить супругу, но тут в зал ввалился, фыркая и отдуваясь, княжеский советник, Берно.
— Прибыли, владыка, — он схватился за бок и глубоко вздохнул. — Вот-вот будут.
— Не волнуйся, светлый князь, — шепнула Василина, увлекая мужа к резному трону, — не впервой послов привечать.
Спустя минуту зал наполнился людьми. Яркие, как оперение тропических птиц, расшитые золотом, серебром и каменьями одеяния заморских гостей рябили в глазах, после них в приоткрытые еще двери просочились и забились по углам, казалось, все служители палат. Зал наполнился приглушенным гомоном и терпкими тяжелыми запахами восточных благовоний.
— Приветствую дорогих гостей на славном острове Буяне, — князь поднялся с трона и выпятил грудь. — Будьте как дома, я, князь Гвидон, и супруга моя рады видеть вас под своей крышей.
От пестрой толпы отделился низкий кругленький человек. Он пролопотал что-то на неизвестном князю языке и согнулся в глубоком поклоне.
— Султан Дженгиз шлет светлому князю поклон и рассыпается в извинениях, что не смог явиться лично. Наш мудрый правитель достиг таких почтенных лет, что путешествие за море ему уже не под силу, — толмач, не распрямляясь, развел руки в стороны, так что широкие рукава его диковинного одеяния обмели пол. — Султан прислал вместо себя самый чистый алмаз своих сокровищниц, самую яркую звезду на небосклоне нашей благословенной страны, свою дочь, сиятельную принцессу Годже.
Прислужницы ахнули, и даже княгиня подалась вперед: к толмачу подошла девушка необычайной красоты. Вся маленькая, как вырезанная из кости статуэтка, но с фигурой точеной и соблазнительной. Темная кожа ее, что на лице, что на открытом взгляду мягком, чуть округлом животе, что на гибких руках, отливала золотом; смоляные волосы, разделенные на две перевитые лентами косы, местами выбивались из прически и обрамляли лицо вьющимися прядями. Черные глаза блестели из-под пушистых ресниц задорно и смело, а алые губы, полные и непристойные, лукаво улыбались. Не было у нее ни месяца под косами, ни звезды во лбу, кроме крупного бриллианта, свисавшего с золотого обруча, но красотой своей, горячей и чуждой, она если не затмевала княгиню, то сравнивалась с ней.
Стражники, охранявшие князя, расплылись в глупых улыбках, расправили плечи и подкрутили усы, глядя на нее. Гвидон тоже застыл и позабыл приличествующие случаю слова. Советник Берно, высунувшись из-за трона, тронул князя за плечо:
— Не смотри, владыка, что мала ростом принцесса. Коли слухи не врут, она — первая красавица востока, давно уж за отца государством управляет. И в умении вести беседу ловка, и лошадь любую усмирить может, и войны без битв выигрывает. А сколько женихов отвергла, осмеяв и унизив! И все равно едут из далеких земель знатные господа в надежде завоевать ее сердце.
Принцесса между тем, ничуть не смутившись княжьего молчанья, отпустила жестом толмача и заговорила голосом грудным, тягучим, коверкая сложные звуки.
Страница 3 из 7
