Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Респектабельная жизнь семейства Эйри-и-Форберг на Эскобаре. Немного местной политики, много комедии положений и… хм, да, жестокое обращение с юными девицами. Сиквел к роману «Победивший платит».
Добавить в моё избранное
33 мин, 13 сек 4101
Разве что ангелы решили меня наградить подарком, не дожидаясь дня рождения, и преподнесли в скучной, как постная овсянка, предвыборной информации настоящую классическую историю про истинную любовь, соединяющую врагов по разные стороны фронта. Сеньор Эйри, такой элегантный и весьма симпатичный, особенно когда был немного помоложе, ведь эта война случилась ужас как давно. И сеньор Форберг, не такой красивый, зато весьма мужественного вида и решительный…
Я решительно открыла энциклопедию на главе про Барраяр.
Раздел в энциклопедии был сух, зато к нему прилагались красивые картинки. Постепенно мое воображение начало подсказывать подробности. Итак, допустим: тайные встречи под барраярской луной — или там две луны? еще романтичнее — ночью, между линиями фронта… интересно, а как эти пресловутые линии выглядят? Впрочем, вряд ли изысканный гем-лорд воевал. Дипломат, скорее всего. Так как же они познакомились? М-м… переговоры об обмене заложниками подошли бы. Взгляды встречаются впервые, в них вспыхивает страсть. Как пишут в книгах — война срывает маски. С сеньора Эйри она смыла грим, а от чего отказался его муж? Барраярцы, я читала, женятся по сговору. Хорошо бы смотрелась история с разорванной из-за любви к прекрасному цету помолвкой, ранее совершенной по настоянию родных. Можно, конечно, трагически прикончить нареченную барраярца, чтобы не мешала счастью двух сердец… В любом случае: разрыв с родней, побег, или, как это у военных, дезертирство?
Статья, решила я, подождет до вечера. В конце концов, кандидат в мэры и его супруг сами виноваты, что своими отговорками разбудили мою романтическую музу. Никому не будет вреда, если я немного пофантазирую: я же не собираюсь это публиковать?
«Форбергу страстно захотелось стереть с Эйри грим, проследить пальцами линию высоких скул и дотронуться до губ — так же они горячи, как взгляды, которые кидал на него цетагандиец во время переговоров. Томление плоти заставило его почти выбежать на улицу, чтобы вдохнуть прохладный воздух, чтобы тело перестало плавиться в присутствии врага, невыносимо желанного и недосягаемого.»
Нет, не так. Добавить чувств.
«— Ни к кому я не питал такой безнадежной, всепоглощающей страсти, — взволнованно заговорил Форберг, перехватывая затянутую в тонкую перчатку аристократическую кисть. — Моя жизнь готова начаться с чистого листа, озаренного лишь пламенным цветом моей любви к вам. Будь я проклят, но я не могу считать врагом того, кому без остатка принадлежит мое сердце и мое желание.»
Или даже?
«— Капитан, я вижу, вас снедает та же неутолимая жажда, что и меня, — выпалил цетагандиец горячим шепотом, — разделим же эту ночь на двоих.»
К черту самоконтроль! Ни строгое воспитание, ни въевшаяся в плоть привычка прятать чувства под маской суровости, не помогали сохранить контроль над собой. Никогда еще его тело так не откликалось на близость чужого.
Я отложила световое перо и мечтательно закинула руки за голову. Следующий абзац надо было прочувствовать, прежде чем доверять его экрану комма. Пожалуй…
«… дивный, манящий запах незнакомого одеколона обжигал Форбергу ноздри. Его возлюбленный был так близко, он был почти обнажен — лишь тончайшая рубашка, почти не скрывающая его мускулистое тело, трепетала от прикосновений ночного ветра, врывавшегося в распахнутое окно землянки.»
— Мое тело и сердце пусты, когда ты не рядом, — проговорил Эйри ему на ухо перехваченным от нежности голосом. Он сжал барраярца в объятиях, точно драгоценность, целовал его лицо и не мог насытиться. Теплые руки на чреслах, горячие губы на губах, все завертелось в вихре любовного дурмана«.»
А теперь прибавить драматизма?
«— Ни зависти, ни войне, ни людской косности — ничему меньшему, чем смерть, я не позволю разлучить нас, — горячо пообещал Форберг. — Мы воистину предназначены друг для друга, и я готов сказать это в лицо любому, и моей родне, эгоистически желающей, чтобы я сочетался браком по их выбору, — тоже».
О да, подобную прелесть я готова была писать страницами. Я мечтательно покосилась на недельной давности снимок, где двое мужчин, стоявших бок о бок, глядели друг на друга с плохо скрываемым чувством во взорах, и вздохнула. Ну почему мне не заказали чувствительную статью для дамского журнала? Я бы подала эту историю с блеском. А так…
Я вздохнула еще раз и развернула файл со статьей. Время поджимало. Сеньор Эйри, богач и консерватор, любезно дал мне интервью, и надо было отрабатывать этот аванс.
Когда я дописала последнюю строчку, за окном было темно, хоть глаз выколи, но все-таки пока не полночь. Значит, в сроки я уложилась. Многоречивые ответы сеньора Эйри я ужала вдвое, убрав оттуда воду, зато нашла место для взаимных комплиментов, выгодно характеризующих обоих супругов, сделала акцент на моем объекте как на поклоннике семейных ценностей и приложила то самое фото с брошки.
Я решительно открыла энциклопедию на главе про Барраяр.
Раздел в энциклопедии был сух, зато к нему прилагались красивые картинки. Постепенно мое воображение начало подсказывать подробности. Итак, допустим: тайные встречи под барраярской луной — или там две луны? еще романтичнее — ночью, между линиями фронта… интересно, а как эти пресловутые линии выглядят? Впрочем, вряд ли изысканный гем-лорд воевал. Дипломат, скорее всего. Так как же они познакомились? М-м… переговоры об обмене заложниками подошли бы. Взгляды встречаются впервые, в них вспыхивает страсть. Как пишут в книгах — война срывает маски. С сеньора Эйри она смыла грим, а от чего отказался его муж? Барраярцы, я читала, женятся по сговору. Хорошо бы смотрелась история с разорванной из-за любви к прекрасному цету помолвкой, ранее совершенной по настоянию родных. Можно, конечно, трагически прикончить нареченную барраярца, чтобы не мешала счастью двух сердец… В любом случае: разрыв с родней, побег, или, как это у военных, дезертирство?
Статья, решила я, подождет до вечера. В конце концов, кандидат в мэры и его супруг сами виноваты, что своими отговорками разбудили мою романтическую музу. Никому не будет вреда, если я немного пофантазирую: я же не собираюсь это публиковать?
«Форбергу страстно захотелось стереть с Эйри грим, проследить пальцами линию высоких скул и дотронуться до губ — так же они горячи, как взгляды, которые кидал на него цетагандиец во время переговоров. Томление плоти заставило его почти выбежать на улицу, чтобы вдохнуть прохладный воздух, чтобы тело перестало плавиться в присутствии врага, невыносимо желанного и недосягаемого.»
Нет, не так. Добавить чувств.
«— Ни к кому я не питал такой безнадежной, всепоглощающей страсти, — взволнованно заговорил Форберг, перехватывая затянутую в тонкую перчатку аристократическую кисть. — Моя жизнь готова начаться с чистого листа, озаренного лишь пламенным цветом моей любви к вам. Будь я проклят, но я не могу считать врагом того, кому без остатка принадлежит мое сердце и мое желание.»
Или даже?
«— Капитан, я вижу, вас снедает та же неутолимая жажда, что и меня, — выпалил цетагандиец горячим шепотом, — разделим же эту ночь на двоих.»
К черту самоконтроль! Ни строгое воспитание, ни въевшаяся в плоть привычка прятать чувства под маской суровости, не помогали сохранить контроль над собой. Никогда еще его тело так не откликалось на близость чужого.
Я отложила световое перо и мечтательно закинула руки за голову. Следующий абзац надо было прочувствовать, прежде чем доверять его экрану комма. Пожалуй…
«… дивный, манящий запах незнакомого одеколона обжигал Форбергу ноздри. Его возлюбленный был так близко, он был почти обнажен — лишь тончайшая рубашка, почти не скрывающая его мускулистое тело, трепетала от прикосновений ночного ветра, врывавшегося в распахнутое окно землянки.»
— Мое тело и сердце пусты, когда ты не рядом, — проговорил Эйри ему на ухо перехваченным от нежности голосом. Он сжал барраярца в объятиях, точно драгоценность, целовал его лицо и не мог насытиться. Теплые руки на чреслах, горячие губы на губах, все завертелось в вихре любовного дурмана«.»
А теперь прибавить драматизма?
«— Ни зависти, ни войне, ни людской косности — ничему меньшему, чем смерть, я не позволю разлучить нас, — горячо пообещал Форберг. — Мы воистину предназначены друг для друга, и я готов сказать это в лицо любому, и моей родне, эгоистически желающей, чтобы я сочетался браком по их выбору, — тоже».
О да, подобную прелесть я готова была писать страницами. Я мечтательно покосилась на недельной давности снимок, где двое мужчин, стоявших бок о бок, глядели друг на друга с плохо скрываемым чувством во взорах, и вздохнула. Ну почему мне не заказали чувствительную статью для дамского журнала? Я бы подала эту историю с блеском. А так…
Я вздохнула еще раз и развернула файл со статьей. Время поджимало. Сеньор Эйри, богач и консерватор, любезно дал мне интервью, и надо было отрабатывать этот аванс.
Когда я дописала последнюю строчку, за окном было темно, хоть глаз выколи, но все-таки пока не полночь. Значит, в сроки я уложилась. Многоречивые ответы сеньора Эйри я ужала вдвое, убрав оттуда воду, зато нашла место для взаимных комплиментов, выгодно характеризующих обоих супругов, сделала акцент на моем объекте как на поклоннике семейных ценностей и приложила то самое фото с брошки.
Страница 4 из 10
