Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Респектабельная жизнь семейства Эйри-и-Форберг на Эскобаре. Немного местной политики, много комедии положений и… хм, да, жестокое обращение с юными девицами. Сиквел к роману «Победивший платит».
Добавить в моё избранное
33 мин, 13 сек 4104
— Простите меня за беспокойство, но не уведомить вас о происходящем было бы еще большей бестактностью. — Эту фразу я успела отрепетировать в машине, с ней было легче. Дальше пошла терра инкогнита. — Я… допустила ошибку. Отправила в редакцию вместо готового варианта статьи ее черновик, содержащий, мнэ-э, материалы, тон и содержание которых вы бы не одобрили. И которые, э, не вполне соответствуют действительности.
От моих щек можно было уже прикуривать, а я так и не добралась до самого главного.
Супруги переглянулись. Судя по лицу господина Эйри, он еще не додумался до мысли о том, что дело похуже черновых наметок со стандартными для всякого журналиста «врет, как мерин» или чем-то в этом роде, зато его муж опасно прищурился.
— Черновик? — поинтересовался он. Сердце у меня ухнуло в пятки. — Мисс, а могли бы мы ознакомиться с его копией? Полагаю, она у вас сохранилась.
В этом «могли бы» звучал приказ. И я сдалась.
— Вот, — я обреченно протянула стопку листов, гадая, под рукой у офицера Форберга пистолет или за ним ему придется отлучиться, а я успею выпрыгнуть в окно. — Черновой вариант начинается, э, на пятой странице, это были просто личные наброски… ой.
Господин Эйри перегнулся через ручку кресла, и проклятую пятую страницу супруги изучали вместе. Если бы я могла, то зажмурилась бы, но я не могла — меня как парализовало — и потому не упустила ни одного из оттенков эмоций, пробегавших по лицам. Форберг покраснел, вероятно, от ярости, а что до Эйри, так его брови поднимались все выше и выше — к самой границе черных волос, заплетенных в косу.
Первым обрел дар речи именно Эйри. Железное самообладание политика. А может быть, Форберг больше привык сразу стрелять, в отличие от своего супруга. Я вжалась в кресло, мечтая стать маленькой-маленькой. Крошечной.
— Мисс Яски, — сказал Эйри на удивление нормальным голосом. У него лишь слегка дергалась щека. — Вы… поразительно щедры в описаниях.
— И неточны, — пробурчал побагровевший Форберг куда-то в сторону. Он несколько раз вздохнул, видимо, успокаивая ярость, и прибавил: — В землянке окон не бывает. Вы даже в этом ошибаетесь.
Эйри отобрал у него распечатки, пролистал до конца.
— Вот это, — он с чувством процитировал отрывок, посвященный «чистому листу, озаренному пламенным цветом любви», — не так уж далеко от истины. Но «жаркие поцелуи, дорожкой спускающиеся по твердому животу и рождающие томительное чувство сладострастия» — не то, что читатели ожидают увидеть в интервью с кандидатом на политический пост.
— Разве что, — добавил Форберг словно через силу, — понимать буквально… кое-чьи слова про бардак в политике.
— Это, — судорожно сглотнула я, — не предназначалось для читателей. И есть шанс, что не дойдет до них, если…
«Если выпускающий редактор утром успеет выпить свою чашку кофе, чтобы прочистить мозги. Это спасет реноме нашей газеты и самого Эйри, но мне уже не поможет»…
— Если что? — прервал мое блеянье Эйри. Форберг сжал его руку выше локтя, будто пытаясь удержать на месте. — Если ваш редактор прочтет этот романтический бред, у вас будут изрядные неприятности. А если напечатает, не прочитав, хотя это и маловероятно, «неприятностями» это уже не назовешь. Мисс Яски, я с трудом представляю себе, как можно предотвратить эту, ммм… катастрофу.
— Я сама не знаю! — Кажется, я сейчас разревусь. Как дура. — Я думала, вы… — Голос у меня сорвался на писк. Я вытерла глаза, схватила чашку с остывшим чаем и ожесточенно допила ее до дна.
— Вы не намерены впасть в истерику, я надеюсь? — строго спросил Эйри. — Посидите тут и поразмыслите над происшедшим. Мне нужно посоветоваться с мужем. И не делайте больше глупостей, прошу вас.
Супруги Эйри-и-Форберг скрылись, унося с собою злополучную улику. За закрывшейся дверью раздались странные звуки, словно что-то упало или морской конек из экзотического аквариума у меня над головой не упустил возможности поржать.
Мне было очень стыдно. Ужасно. А когда тебе ужасно стыдно, одни дурным поступком больше — уже не так принципиально. Только этим я могу объяснить, что вместо душеполезных размышлений я подошла к двери и плотно прижалась к ней ухом.
Сперва мне послышалось нечто вроде всхлипывания, а затем:
— … Иллуми, ты у нас теперь секс-символ города, ты в курсе?
— Ты тоже, заметь!
Фух, он, кажется, смеется. Значит, речь идет не о формулировке иска в суд, и убивать меня будут по крайней мере не сразу.
— Надо же, какой ты у меня горячий и романтичный тип, просто демонического нрава!
— А вот сейчас я тебе продемонстрирую, какой я горячий… — послышалась многообещающее.
Я запоздало отскочила от двери, сообразив, что при сцене изъявления супружеских чувств наблюдателей не требуется. Это, конечно, придало бы реалистичности моим писаниям… ой-ой!
От моих щек можно было уже прикуривать, а я так и не добралась до самого главного.
Супруги переглянулись. Судя по лицу господина Эйри, он еще не додумался до мысли о том, что дело похуже черновых наметок со стандартными для всякого журналиста «врет, как мерин» или чем-то в этом роде, зато его муж опасно прищурился.
— Черновик? — поинтересовался он. Сердце у меня ухнуло в пятки. — Мисс, а могли бы мы ознакомиться с его копией? Полагаю, она у вас сохранилась.
В этом «могли бы» звучал приказ. И я сдалась.
— Вот, — я обреченно протянула стопку листов, гадая, под рукой у офицера Форберга пистолет или за ним ему придется отлучиться, а я успею выпрыгнуть в окно. — Черновой вариант начинается, э, на пятой странице, это были просто личные наброски… ой.
Господин Эйри перегнулся через ручку кресла, и проклятую пятую страницу супруги изучали вместе. Если бы я могла, то зажмурилась бы, но я не могла — меня как парализовало — и потому не упустила ни одного из оттенков эмоций, пробегавших по лицам. Форберг покраснел, вероятно, от ярости, а что до Эйри, так его брови поднимались все выше и выше — к самой границе черных волос, заплетенных в косу.
Первым обрел дар речи именно Эйри. Железное самообладание политика. А может быть, Форберг больше привык сразу стрелять, в отличие от своего супруга. Я вжалась в кресло, мечтая стать маленькой-маленькой. Крошечной.
— Мисс Яски, — сказал Эйри на удивление нормальным голосом. У него лишь слегка дергалась щека. — Вы… поразительно щедры в описаниях.
— И неточны, — пробурчал побагровевший Форберг куда-то в сторону. Он несколько раз вздохнул, видимо, успокаивая ярость, и прибавил: — В землянке окон не бывает. Вы даже в этом ошибаетесь.
Эйри отобрал у него распечатки, пролистал до конца.
— Вот это, — он с чувством процитировал отрывок, посвященный «чистому листу, озаренному пламенным цветом любви», — не так уж далеко от истины. Но «жаркие поцелуи, дорожкой спускающиеся по твердому животу и рождающие томительное чувство сладострастия» — не то, что читатели ожидают увидеть в интервью с кандидатом на политический пост.
— Разве что, — добавил Форберг словно через силу, — понимать буквально… кое-чьи слова про бардак в политике.
— Это, — судорожно сглотнула я, — не предназначалось для читателей. И есть шанс, что не дойдет до них, если…
«Если выпускающий редактор утром успеет выпить свою чашку кофе, чтобы прочистить мозги. Это спасет реноме нашей газеты и самого Эйри, но мне уже не поможет»…
— Если что? — прервал мое блеянье Эйри. Форберг сжал его руку выше локтя, будто пытаясь удержать на месте. — Если ваш редактор прочтет этот романтический бред, у вас будут изрядные неприятности. А если напечатает, не прочитав, хотя это и маловероятно, «неприятностями» это уже не назовешь. Мисс Яски, я с трудом представляю себе, как можно предотвратить эту, ммм… катастрофу.
— Я сама не знаю! — Кажется, я сейчас разревусь. Как дура. — Я думала, вы… — Голос у меня сорвался на писк. Я вытерла глаза, схватила чашку с остывшим чаем и ожесточенно допила ее до дна.
— Вы не намерены впасть в истерику, я надеюсь? — строго спросил Эйри. — Посидите тут и поразмыслите над происшедшим. Мне нужно посоветоваться с мужем. И не делайте больше глупостей, прошу вас.
Супруги Эйри-и-Форберг скрылись, унося с собою злополучную улику. За закрывшейся дверью раздались странные звуки, словно что-то упало или морской конек из экзотического аквариума у меня над головой не упустил возможности поржать.
Мне было очень стыдно. Ужасно. А когда тебе ужасно стыдно, одни дурным поступком больше — уже не так принципиально. Только этим я могу объяснить, что вместо душеполезных размышлений я подошла к двери и плотно прижалась к ней ухом.
Сперва мне послышалось нечто вроде всхлипывания, а затем:
— … Иллуми, ты у нас теперь секс-символ города, ты в курсе?
— Ты тоже, заметь!
Фух, он, кажется, смеется. Значит, речь идет не о формулировке иска в суд, и убивать меня будут по крайней мере не сразу.
— Надо же, какой ты у меня горячий и романтичный тип, просто демонического нрава!
— А вот сейчас я тебе продемонстрирую, какой я горячий… — послышалась многообещающее.
Я запоздало отскочила от двери, сообразив, что при сцене изъявления супружеских чувств наблюдателей не требуется. Это, конечно, придало бы реалистичности моим писаниям… ой-ой!
Страница 6 из 10
