Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Респектабельная жизнь семейства Эйри-и-Форберг на Эскобаре. Немного местной политики, много комедии положений и… хм, да, жестокое обращение с юными девицами. Сиквел к роману «Победивший платит».
Добавить в моё избранное
33 мин, 13 сек 4106
— уточнила я обреченно.
— То вы вломитесь в постороннее помещение незаконно. И главное, совершенно бесполезно, — хмыкнул Форберг. — Мы будем по возможности пеленговать ваше местонахождение и давать подсказки. Но если вы ошибетесь в счете до… — восьми, кажется? — то провалите всю операцию.
Операцию? О Боже! Вот сейчас он выдаст мне рацию и гравипарашют…
— Так, а теперь поднимите руки, — скомандовал Форберг бесцеремонно. Мне удалось не отшатнуться с писком, когда он меня обнял… уф, нет, не обнял, а всего лишь надел на меня что-то, больше всего похожее на лифчик. — Плечами поведите. Нигде не тянет? Сейчас закреплю рулетку. Это страховка, мисс.
— А… зачем? — оторопела я. Не могла же шутка про парашют оказаться правдой?
Форберг хмыкнул.
— Вы — здоровая молодая женщина, но даже для вас может предоставить известное затруднение спрыгнуть в кабинет с четырехметровой высоты, не повредив оргтехнику и не переломав себе ноги. Да и спускаться по пожарной лестнице сложней, чем подниматься. Я не хочу ни при каких обстоятельствах обсуждать с коронерами, как именно отскребать вас от асфальта.
— Действуйте осторожно и не торопясь, — вмешался Эйри, до этого момента молчавший. Его молчание пугало меня еще сильнее, чем деловитые инструкции комиссара. — Мы будем на связи… в случае чего.
«В случае чего?» — в панике подумала я, оценивая взглядом лестницу. Сердце у меня ухнуло в пятки. Какой идиот придумал размещать редакцию на шестом этаже?
В качестве бонуса мне вручили налобный фонарик — «надеюсь, вы не боитесь темноты и паутины?», гарнитуру для комма — «может включиться сигнализация; сохраняйте самообладание, мы вас предупредим — вам хорошо слышно в наушнике?» и пару тонких перчаток — «надеюсь, вы понимаете, что оставлять отпечатки пальцев нежелательно?».
С каждым новым предметом мой ужас возрастал. Я не солдат, не спецагент, я не умею!
К счастью, начал накрапывать дождь, он охладил мое лицо и помог собраться. Здание высилось надо мной, как Нуэво-Монблан, и, черт побери, если я не достану проклятущее письмо из комма, завтра я свалюсь с этого Монблана с таким треском, что прошлогодний скандал с опубликованным не на то имя некрологом (шума было много, страховая компания вчинила иск, пострадавший запустил похоронным венком в физиономию доброжелателя, а замредактора спешно покинул газету) покажется мелочью, не стоящей внимания.
Сеньор Форберг подсадил меня на нависающую над головой лестницу — и слабым утешением в предстоящем испытании было то, как крепко и аккуратно он придержал меня за талию. Я бы предпочла, чтобы он пошел со мной, а еще лучше — они вдвоем, сильные мужчины, наверняка имеющие опыт штурма, взлома, спасения попавших в беду девиц и всяких тайных операций. Увы, это было невозможно. То, что с моей стороны в худшем случае обернулось бы нарушением пропускного режима, для почтенных граждан Эйри и Форберга граничило бы с преступлением.
«Удачи», — прозвучало мне в спину, негромко и уверенно. От кого из супругов исходило пожелание, я так и не поняла. Мокрая от дождя лестница меня занимала куда больше. А еще больше — возможность с нее не рухнуть. И пакостная мыслишка о том, что это ведь только начало…
Мысль, кстати, была совершенно справедливой. Но оценить это я смогла только через час, когда, вся в пыли и грязи, стояла на четвереньках на полу кабинета. Руки-ноги у меня дрожали, и не от физической нагрузки. Ощупывать очертания каждого выходного люка — а там действительно была паутина, бр-р… ползти на животе, чтобы не задеть свисающие сверху кабели — к ним, о чем предупредил свистящим шепотом комиссар Форберг, подведена сигнализация… по его же приказу, замерев до полной неподвижности, вслушиваться в какое-то отдаленное тиканье, чтобы нажать ручку ровно на десятом щелчке… А закрывать-открывать аварийный выход по секундомеру — как я только вниз ничего не уронила! Или сидеть в полной темноте, выключив даже фонарик и хроно, потому что, как мне сообщили взволнованным голосом, внизу проезжает патрульная машина. А потом супруги Эйри никак не могли нащупать мой пеленг, и мне пришлось десять минут подряд, не двигаясь с места, подавать голос — я никогда не думала, что помню со школы наизусть столько стихов. Когда я увидела сквозь пожарную решетку кусочек знакомого стола, я чуть не прослезилась от радости. Я не подозревала, что мне осталось самое тяжкое испытание — медленно спуститься туда на веревке, пристегнутой к страховке чуть повыше попы. Несколько томительных минут я болталась в воздухе, послушно растопырив руки и ноги, молилась, чтобы эта штука не оборвалась, и давала себе самые страшные клятвы всегда проверять свою почту перед отправкой…
Ничего. Главное, я на месте.
Я торопливо обтерла грязные ладони о собственные штаны и включила общий комм. Передо мной развернулся полупрозрачный ворох страниц, светящийся в полутьме комнаты.
— То вы вломитесь в постороннее помещение незаконно. И главное, совершенно бесполезно, — хмыкнул Форберг. — Мы будем по возможности пеленговать ваше местонахождение и давать подсказки. Но если вы ошибетесь в счете до… — восьми, кажется? — то провалите всю операцию.
Операцию? О Боже! Вот сейчас он выдаст мне рацию и гравипарашют…
— Так, а теперь поднимите руки, — скомандовал Форберг бесцеремонно. Мне удалось не отшатнуться с писком, когда он меня обнял… уф, нет, не обнял, а всего лишь надел на меня что-то, больше всего похожее на лифчик. — Плечами поведите. Нигде не тянет? Сейчас закреплю рулетку. Это страховка, мисс.
— А… зачем? — оторопела я. Не могла же шутка про парашют оказаться правдой?
Форберг хмыкнул.
— Вы — здоровая молодая женщина, но даже для вас может предоставить известное затруднение спрыгнуть в кабинет с четырехметровой высоты, не повредив оргтехнику и не переломав себе ноги. Да и спускаться по пожарной лестнице сложней, чем подниматься. Я не хочу ни при каких обстоятельствах обсуждать с коронерами, как именно отскребать вас от асфальта.
— Действуйте осторожно и не торопясь, — вмешался Эйри, до этого момента молчавший. Его молчание пугало меня еще сильнее, чем деловитые инструкции комиссара. — Мы будем на связи… в случае чего.
«В случае чего?» — в панике подумала я, оценивая взглядом лестницу. Сердце у меня ухнуло в пятки. Какой идиот придумал размещать редакцию на шестом этаже?
В качестве бонуса мне вручили налобный фонарик — «надеюсь, вы не боитесь темноты и паутины?», гарнитуру для комма — «может включиться сигнализация; сохраняйте самообладание, мы вас предупредим — вам хорошо слышно в наушнике?» и пару тонких перчаток — «надеюсь, вы понимаете, что оставлять отпечатки пальцев нежелательно?».
С каждым новым предметом мой ужас возрастал. Я не солдат, не спецагент, я не умею!
К счастью, начал накрапывать дождь, он охладил мое лицо и помог собраться. Здание высилось надо мной, как Нуэво-Монблан, и, черт побери, если я не достану проклятущее письмо из комма, завтра я свалюсь с этого Монблана с таким треском, что прошлогодний скандал с опубликованным не на то имя некрологом (шума было много, страховая компания вчинила иск, пострадавший запустил похоронным венком в физиономию доброжелателя, а замредактора спешно покинул газету) покажется мелочью, не стоящей внимания.
Сеньор Форберг подсадил меня на нависающую над головой лестницу — и слабым утешением в предстоящем испытании было то, как крепко и аккуратно он придержал меня за талию. Я бы предпочла, чтобы он пошел со мной, а еще лучше — они вдвоем, сильные мужчины, наверняка имеющие опыт штурма, взлома, спасения попавших в беду девиц и всяких тайных операций. Увы, это было невозможно. То, что с моей стороны в худшем случае обернулось бы нарушением пропускного режима, для почтенных граждан Эйри и Форберга граничило бы с преступлением.
«Удачи», — прозвучало мне в спину, негромко и уверенно. От кого из супругов исходило пожелание, я так и не поняла. Мокрая от дождя лестница меня занимала куда больше. А еще больше — возможность с нее не рухнуть. И пакостная мыслишка о том, что это ведь только начало…
Мысль, кстати, была совершенно справедливой. Но оценить это я смогла только через час, когда, вся в пыли и грязи, стояла на четвереньках на полу кабинета. Руки-ноги у меня дрожали, и не от физической нагрузки. Ощупывать очертания каждого выходного люка — а там действительно была паутина, бр-р… ползти на животе, чтобы не задеть свисающие сверху кабели — к ним, о чем предупредил свистящим шепотом комиссар Форберг, подведена сигнализация… по его же приказу, замерев до полной неподвижности, вслушиваться в какое-то отдаленное тиканье, чтобы нажать ручку ровно на десятом щелчке… А закрывать-открывать аварийный выход по секундомеру — как я только вниз ничего не уронила! Или сидеть в полной темноте, выключив даже фонарик и хроно, потому что, как мне сообщили взволнованным голосом, внизу проезжает патрульная машина. А потом супруги Эйри никак не могли нащупать мой пеленг, и мне пришлось десять минут подряд, не двигаясь с места, подавать голос — я никогда не думала, что помню со школы наизусть столько стихов. Когда я увидела сквозь пожарную решетку кусочек знакомого стола, я чуть не прослезилась от радости. Я не подозревала, что мне осталось самое тяжкое испытание — медленно спуститься туда на веревке, пристегнутой к страховке чуть повыше попы. Несколько томительных минут я болталась в воздухе, послушно растопырив руки и ноги, молилась, чтобы эта штука не оборвалась, и давала себе самые страшные клятвы всегда проверять свою почту перед отправкой…
Ничего. Главное, я на месте.
Я торопливо обтерла грязные ладони о собственные штаны и включила общий комм. Передо мной развернулся полупрозрачный ворох страниц, светящийся в полутьме комнаты.
Страница 8 из 10
