Фандом: Гарри Поттер. Пережив кризис в своих отношениях, Гарри и Северус наконец обрели счастье и покой. Но однажды на совершенно рядовом дежурстве в Гарри попадает странное и страшное проклятие…
Добавить в моё избранное
203 мин, 12 сек 10822
— Северус, я позову целителя, — доносится до меня как сквозь толщу воды. «Мерлин, кто это?» — думаю я и проваливаюсь в черноту.
В следующий раз, открыв глаза, я наблюдаю более четкую картину: белые стены, маленькое окошко и крепко спящий в кресле человек. У него черные волосы и, кажется, очки. Мое сознание все еще отказывается работать нормально, и я не могу понять — где я оказался, кто этот человек и почему он находится возле меня. Я чувствую, как в горло что-то течет — что-то горячее, соленое и невероятно мерзкое на вкус. Начинаю задыхаться и кашлять. Человек в кресле вскакивает и стремительно исчезает из поля моего зрения. Как, впрочем, вскоре и все остальное…
Сколько времени прошло? Я не представляю. Изредка я выплываю из своего странного полусна-полубреда и вижу все то же кресло. Человек в нем иногда спит, иногда сидит рядом и держит меня за руку. Реже кресло стоит пустое, и мне становится не по себе. Я боюсь, что он уйдет. Я не знаю, кто это, но я не хочу, чтобы он уходил, мне одиноко и страшно без него.
Когда боль как будто отступает, я начинаю рассматривать его. Я где-то его встречал, вот только не помню где. Я не в состоянии вспомнить. Я даже не помню — кто я?
Сон. Огромный замок, сотни освещенных окон. Я иду по коридору в развевающейся за спиной мантии, спускаюсь вниз по лестнице все ниже и ниже до самых подземелий, резким движением руки открываю дверь и вхожу. Лаборатория. Колбы, пробирки, шкафы с ингредиентами. Посередине на огне котел, а возле него — мальчишка. Нет, не мальчишка — молодой волшебник с непослушной гривой черных волос и зелеными глазами за круглыми стеклами очков.
— Снова отработка, Поттер!
Кажется, я понял, кто я. Я — Северус Тобиас Снейп. И я умер в Визжащей хижине от укуса змеи, порвавшей мне к дракклам горло. Или… все-таки не умер? Я вспоминаю голос, зовущий меня сквозь густую пелену дыма:
— Северус, не умирай, ты слышишь, не смей умирать!
— Поттер… что… вы… тут… делаете? — если это мой голос, то я — Волдеморт.
Не скрою, я был поражен, обнаружив его здесь, да еще имеющего такой помятый и измочаленный вид, как будто он не отходил от моей постели по меньшей мере несколько месяцев… Да я и так знаю, что не отходил!
Я, разумеется, почувствовал его юношеское увлечение моей скромной персоной. В шестнадцать лет многие ученики страдали от любовного томления по отношению к учителям. Но я самым решительным образом пресек все его попытки к сближению. Не потому, что он не интересовал меня, а потому, что панически боялся сорваться сам… Потом я убил Дамблдора. Я бы вполне мог обойтись и без подобного пятна на своей биографии, но директор, как обычно, сыграл на моем чувстве долга, и после этого я уже был абсолютно уверен — теперь ничего, кроме ненависти, Поттер испытывать ко мне не может. Пока не увидел его взгляд в Визжащей хижине. Там было много чего — в этом взгляде, но одного там точно не было — ненависти. И еще то воспоминание… Я и сам не понимал, зачем я оставил его среди множества подделок, которыми наполнил флакон, прежде чем отправиться на мое последнее рандеву с Темным Лордом. После произошедшего со мной в восемнадцать лет никаких «всегда» применительно к Лили уж точно не существовало! А патронус… Я не любил перемен… и потом, она все же была когда-то моим другом… В общем, я имел неосторожность оставить подлинное воспоминание и показать Гарри свои тоску, одиночество и отчаяние. Для чего? Возможно, чтобы обреченному на смерть мальчишке было легче от мысли, что есть в этом мире человек, которому он не безразличен.
Весь тот проклятый год, когда я являлся самым ненавидимым директором Хогвартса, я надеялся — для его же блага — что Поттер перегорит, а те чувства, которые он питал ко мне в шестнадцать лет, покажутся ему смешными и нелепыми. Может быть, он даже поймет, как ошибался в оценках собственной сексуальной ориентации, вернется к своей рыжей хорошенькой подружке и, если ему повезет пережить войну, женится и станет примерным семьянином и отцом троих детей…
Но, судя по его присутствию в этой палате со мной здесь и сейчас, его отношение ко мне не переменилось. И все же мой мозг отказывается поверить, и я, превозмогая боль в разорванных связках, снова задаю вопрос:
— Что… вы… тут… делаете, Поттер?
Вместо ответа он целует мои холодные пальцы…
Мы проживаем этот первый послевоенный год как во сне. Ссоримся, миримся. Гарри даже уходит, и я, оставшись один, едва не свожу счеты с жизнью от тоски и горя. Но он возвращается, приводит с собой старого эльфа и приносит в кармане горсть голубеньких маггловских таблеток, которые помогают ему пережить… войну. Мне пережить войну помогает он. Наше прошлое никуда от нас не делось, мы просто учимся не позволять ему разрушить то, что есть между нами.
Через полгода Гарри проходит полный медицинский осмотр в больнице Святого Мунго, и его признают снова годным к аврорской службе, восстанавливают на курсе, где уже учатся его ближайшие друзья еще со времен Хогвартса — Рон Уизли и Симус Финниган.
В следующий раз, открыв глаза, я наблюдаю более четкую картину: белые стены, маленькое окошко и крепко спящий в кресле человек. У него черные волосы и, кажется, очки. Мое сознание все еще отказывается работать нормально, и я не могу понять — где я оказался, кто этот человек и почему он находится возле меня. Я чувствую, как в горло что-то течет — что-то горячее, соленое и невероятно мерзкое на вкус. Начинаю задыхаться и кашлять. Человек в кресле вскакивает и стремительно исчезает из поля моего зрения. Как, впрочем, вскоре и все остальное…
Сколько времени прошло? Я не представляю. Изредка я выплываю из своего странного полусна-полубреда и вижу все то же кресло. Человек в нем иногда спит, иногда сидит рядом и держит меня за руку. Реже кресло стоит пустое, и мне становится не по себе. Я боюсь, что он уйдет. Я не знаю, кто это, но я не хочу, чтобы он уходил, мне одиноко и страшно без него.
Когда боль как будто отступает, я начинаю рассматривать его. Я где-то его встречал, вот только не помню где. Я не в состоянии вспомнить. Я даже не помню — кто я?
Сон. Огромный замок, сотни освещенных окон. Я иду по коридору в развевающейся за спиной мантии, спускаюсь вниз по лестнице все ниже и ниже до самых подземелий, резким движением руки открываю дверь и вхожу. Лаборатория. Колбы, пробирки, шкафы с ингредиентами. Посередине на огне котел, а возле него — мальчишка. Нет, не мальчишка — молодой волшебник с непослушной гривой черных волос и зелеными глазами за круглыми стеклами очков.
— Снова отработка, Поттер!
Кажется, я понял, кто я. Я — Северус Тобиас Снейп. И я умер в Визжащей хижине от укуса змеи, порвавшей мне к дракклам горло. Или… все-таки не умер? Я вспоминаю голос, зовущий меня сквозь густую пелену дыма:
— Северус, не умирай, ты слышишь, не смей умирать!
— Поттер… что… вы… тут… делаете? — если это мой голос, то я — Волдеморт.
Не скрою, я был поражен, обнаружив его здесь, да еще имеющего такой помятый и измочаленный вид, как будто он не отходил от моей постели по меньшей мере несколько месяцев… Да я и так знаю, что не отходил!
Я, разумеется, почувствовал его юношеское увлечение моей скромной персоной. В шестнадцать лет многие ученики страдали от любовного томления по отношению к учителям. Но я самым решительным образом пресек все его попытки к сближению. Не потому, что он не интересовал меня, а потому, что панически боялся сорваться сам… Потом я убил Дамблдора. Я бы вполне мог обойтись и без подобного пятна на своей биографии, но директор, как обычно, сыграл на моем чувстве долга, и после этого я уже был абсолютно уверен — теперь ничего, кроме ненависти, Поттер испытывать ко мне не может. Пока не увидел его взгляд в Визжащей хижине. Там было много чего — в этом взгляде, но одного там точно не было — ненависти. И еще то воспоминание… Я и сам не понимал, зачем я оставил его среди множества подделок, которыми наполнил флакон, прежде чем отправиться на мое последнее рандеву с Темным Лордом. После произошедшего со мной в восемнадцать лет никаких «всегда» применительно к Лили уж точно не существовало! А патронус… Я не любил перемен… и потом, она все же была когда-то моим другом… В общем, я имел неосторожность оставить подлинное воспоминание и показать Гарри свои тоску, одиночество и отчаяние. Для чего? Возможно, чтобы обреченному на смерть мальчишке было легче от мысли, что есть в этом мире человек, которому он не безразличен.
Весь тот проклятый год, когда я являлся самым ненавидимым директором Хогвартса, я надеялся — для его же блага — что Поттер перегорит, а те чувства, которые он питал ко мне в шестнадцать лет, покажутся ему смешными и нелепыми. Может быть, он даже поймет, как ошибался в оценках собственной сексуальной ориентации, вернется к своей рыжей хорошенькой подружке и, если ему повезет пережить войну, женится и станет примерным семьянином и отцом троих детей…
Но, судя по его присутствию в этой палате со мной здесь и сейчас, его отношение ко мне не переменилось. И все же мой мозг отказывается поверить, и я, превозмогая боль в разорванных связках, снова задаю вопрос:
— Что… вы… тут… делаете, Поттер?
Вместо ответа он целует мои холодные пальцы…
Мы проживаем этот первый послевоенный год как во сне. Ссоримся, миримся. Гарри даже уходит, и я, оставшись один, едва не свожу счеты с жизнью от тоски и горя. Но он возвращается, приводит с собой старого эльфа и приносит в кармане горсть голубеньких маггловских таблеток, которые помогают ему пережить… войну. Мне пережить войну помогает он. Наше прошлое никуда от нас не делось, мы просто учимся не позволять ему разрушить то, что есть между нами.
Через полгода Гарри проходит полный медицинский осмотр в больнице Святого Мунго, и его признают снова годным к аврорской службе, восстанавливают на курсе, где уже учатся его ближайшие друзья еще со времен Хогвартса — Рон Уизли и Симус Финниган.
Страница 2 из 55
