Проклятие. Бойся страхов своих

Он весь дрожит, стонет и подается бедрами навстречу, чтобы я взял еще глубже, хотя вроде бы уже и некуда. Я делаю еще несколько ритмичных движений, Гарри кричит и, не выдерживая, кончает мне в рот. Проглотив все до капли (и удивляясь, что совершенно не чувствую вкуса его семени), я ложусь рядом с ним, он часто и прерывисто дышит и сквозь стиснутые зубы спрашивает:

— Сев, ты уверен?

— Абсолютно!

Он обильно смачивает пальцы слюной и, одной рукой лаская мой уже возбужденный член, осторожно вводит в меня один палец и начинает очень нежными движениям растягивать. Я настолько завелся от его близости, мускусного запаха его пота и спермы, что мне практически приятно. Он также неспешно добавляет второй палец. На третьем я ощущаю небольшой дискомфорт, но все это ерунда по сравнению с выражением детского восторга у него в глазах. Он готовит меня долго, и я уже зверею от желания и почти могу поверить, что в принимающей позиции тоже есть своя прелесть.

— Давай уже, Гарри, — выдыхаю я с со стоном, насаживаясь на его чрезвычайно ловкие и умелые пальцы. Я укладываюсь на спину, сунув себе под поясницу плоскую тюремную подушку, развожу ноги как можно шире и, мысленно весь содрогаясь, жду неизбежного. Гарри как следует увлажняет слюной член и так медленно и аккуратно входит в меня до конца, остановившись и замерев, позволяя мне привыкнуть, что это совсем не больно. Я запоздало вспоминаю, что «сверху» у него вообще нет никакого опыта, но он оказывается талантливейшим учеником. Он двигается неторопливо, еле дыша от напряжения, он занимается со мной любовью так бережно, как будто я — драгоценная хрустальная ваза, а он боится нечаянно разбить ее. Дискомфорт отступает, и меня переполняет нежность к моему молодому партнеру, который всеми силами старается доставить мне удовольствие даже в принимающей позиции.

— Я привык, не сдерживайся… — хриплым голосом произношу я. Он ускоряется, но я все равно чувствую, что все его мысли заняты только тем, как не причинить мне боль. Я тоже рискую осторожно приподнять бедра навстречу, и, видимо, в этот момент он задевает простату, и я едва не теряю сознание от острой вспышки ни с чем не сравнимого блаженства. Гарри мгновенно замечает перемену в моих движениях и становится чуть более уверенным, он проникает все глубже и глубже, почти каждый раз заставляя меня кричать от наслаждения. Его глаза в свете факела становятся темными, практически черными, он стонет, когда его член входит в меня, и наконец, выдохнув мое имя, кончает и медленно опускается на меня сверху. Он весь дрожит. Я обнимаю его обеими руками, и его дрожь передается и мне. Мы целуемся. Долго, как в первый раз, не спеша разорвать поцелуй. Он так же аккуратно выходит из меня и ложится на бок, уткнувшись головой мне в грудь. Его ладонь находит мой член, большой палец нежно обводит головку, а потом его пальцы принимаются ласкать и гладить его. Он быстро и ритмично двигает рукой, опять возбуждая меня до предела, и я выплескиваюсь ему в кулак, второй раз за вечер ощутив предательский укол в сердце. Он целует мою грудь, и от этого боль как будто уходит. От неудобной позы у меня ломит все тело и ужасно хочется спать, но нам необходимо привести себя в порядок и одеться.

— Гарри, там, кажется, есть полотенце. Намочи его немного и принеси сюда.

Мы по очереди обтираемся холодным шершавым полотенцем и облачаемся в наши тюремные робы, кое-как застегнув местами держащиеся на соплях после столь бурного раздевания застежки.

Гарри снова, как всегда, укладывается у меня под боком, прижимаясь ко мне всем телом и обнимая одной рукой. Ужасно непривычно спать с ним в одежде. «Сегодня наша последняя ночь вместе, — проносится у меня в голове. — Мерлин, за что?!»

Глава 9. Северус. Истинный виновник

Два дня до суда… И я все еще жив. Свидание с Гарри как будто вернуло мне силы (хотя так и бывает в магических браках, когда во время секса партнеры делятся друг с другом еще и магией, но наручники, конечно, препятствовали нам сделать это), и пару дней я чувствую себя почти как обычно, не считая полной потери вкуса. Я понимаю, что со мной происходит, когда мой бывший ученик, работающий охранником внутренней тюрьмы Аврората, предупреждает меня за обедом о безбожно переперченной бобовой похлебке, а я снова ощущаю во рту лишь преснятину пергамента. Потом опять накатывает безмерная усталость, а боль в сердце терзает еще сильнее, чем прежде. Я раньше был физически вынослив (может быть, за исключением детских лет, когда родители постоянно ссорились при мне, и это ослабляло мое магическое ядро, принуждая меня часто болеть), поэтому злюсь на себя за слабость.

Я лежу и пытаюсь разглядеть в зарешеченном окне кусочек ночного неба. За дверью, как всегда, мертвая тишина. На этом этаже больше нет ни одного заключенного. Гарри содержат выше. Неожиданно безмолвие нарушает топот ног. Люди снуют взад и вперед по коридору, слышатся приглушенные возгласы.