Фандом: Гарри Поттер. Пережив кризис в своих отношениях, Гарри и Северус наконец обрели счастье и покой. Но однажды на совершенно рядовом дежурстве в Гарри попадает странное и страшное проклятие…
Добавить в моё избранное
203 мин, 12 сек 10895
Я встаю и подхожу к двери, но все уже стихло. Возвращаюсь на кровать, хранящую тепло моего тела, закрываю глаза и проваливаюсь в сон.
— Профессор Снейп, проснитесь, — кто-то трясет меня за плечо. — Пожалуйста, проснитесь. Сейчас тут будет Министр.
Чувствуя озноб от внезапного пробуждения и все еще плохо соображая, я приподнимаюсь на локтях и вижу, как охранник, посторонившись, пропускает в камеру высокого чернокожего мужчину — Министра магии Кингсли Шеклболта. Он наколдовывает табурет и садится напротив меня. Его темное лицо сияет.
— Северус, случилось невероятное! Пойман настоящий убийца. Это Родольфус Лестрейндж. Вы с Гарри полностью оправданы и тотчас же будете с извинениями отпущены домой…
Его губы еще шевелятся, но я не могу разобрать ни единого слова. Будто ледяной обруч стискивает мое сердце, грудную клетку пронзает адская боль, и дальше я уже ничего не ощущаю.
Белые стены и мягкая подушка под головой… С трудом набираю полные легкие воздуха. Больно, но не смертельно. С ума можно сойти, я, кажется, снова выжил! Это уже входит у меня в привычку. Зарешеченное окно под потолком — значит, я в тюремном госпитале. Дверь в палату открывается, и заходит Гарри. Бледный, расстроенный, одетый в новую футболку и джинсы (одежда, которая была на нем в Норе в день смерти Рона и Молли, понятное дело, пришла в абсолютную негодность, а мантий он не любит) и, к счастью, уже без магических наручников. Поднимаю руку — на мне их тоже нет. Следовательно, это был не бред и не сон. Мы и в самом деле свободны!
— Ты меня напугал, — говорит Гарри мертвым, безжизненным голосом, в котором сквозит отчаяние. — Целители сказали, что у тебя был инфаркт.
— Ну вот, — усмехаюсь я, делая осторожный вдох и убеждаясь, что сердце, похоже, на месте. — Эти чертовы наручники довели меня до общего магического истощения. Инфаркт. Надо же! Болезнь магглов! Ты не проверил, мы с тобой еще не сквибы?
Он как будто не замечает моих попыток пошутить и продолжает стоять, вперив невидящий взгляд в пустоту.
— Гарри, мне не нравится твое настроение. Если ты так убиваешься из-за меня, хочу заметить, что я жив, и ты понапрасну тревожишься…
— Сев, пока тебя откачивали целители, кое-что случилось. Нечто ужасное. Я не знаю как… объяснить тебе. Не сейчас. Ты чуть не умер несколько часов назад!
— Гарри, я уже не умер и делать этого в ближайшее время не собираюсь! Так что если тебе вернули палочку — наколдуй себе стул, а если еще нет — поищи в других палатах.
Бледное подобие улыбки появляется на его губах, он наклоняется и бережно целует меня.
— Гарри, я не стеклянный! Не надо так дрожать надо мной! Сядь уже, мне неудобно смотреть на тебя снизу вверх. Ты не забыл, что я едва не умер от радости? Не заставляй меня испытать это незабываемое ощущение от ожидания неизвестно чего! — ворчу я как заправский старикан.
Кажется, мой насмешливый тон убеждает Гарри сдвинуться с места. Он делает неуверенный взмах палочкой и гасит магический факел. Глубоко вздыхает, с раздражением бросает палочку на мою постель и идет искать стул. Через пару минут он возвращается с низенькой скамеечкой в руках — видимо, первое, что попалось под руку. Ставит ее возле кровати, садится и закрывает лицо руками, а я не в состоянии пока до него дотянуться. У меня почти ничего не болит, но слабость зверская и голова кружится.
— Мерлина ради, не тяни ты книззла за хвост! — я уже по-настоящему сержусь. — Возьми себя в руки! Аврор называется! Что там такое произошло, пока я в очередной раз собирался расстаться с этим справедливейшим из миров, в котором мы с тобой чуть было не попали под раздачу?
— Я допрашивал Лестрейнджа, — тихо сообщает Гарри. — Меня вытащили из камеры, так как он отказывался говорить с другими аврорами. К нему даже сгоряча применили Круцио, а он вопил, что будет отвечать только мне. Ну и… Короче, начальство решило — вреда не будет, на мне ведь магические наручники… А под дверь они засунули Удлинители Ушей Джорджа (это такие штуки, как провод. Вставляешь в ухо — и слышно все, что в комнате делается). Сев, — его начинает трясти, — я правда не могу…
Осторожно и медленно поворачиваюсь на бок, отвожу его прижатые к лицу ладони и целую холодные пальцы. С лицом у него что-то ужасное: оно даже не бледное, а вообще посеревшее, зеленые глаза какого-то тускло-болотного оттенка, и в них, не проливаясь, стоят слезы. Хотя мне вредно сейчас напрягаться, смотрю ему прямо в глаза, гипнотизируя, как удав птичку, и спокойно произношу:
— Гарри, ты должен мне все рассказать.
Он дрожит еще сильнее. Потом тяжело сглатывает и продолжает:
— Мне велели дать ему Веритасерум, но он заявил, что ему и без зелья не терпится меня «порадовать». Сев, — слезы наконец катятся из его глаз, оставляя на бледных щеках блестящие дорожки, — он кинул в меня каким-то чудовищным заклинанием, хранящимся в его роду Мерлин знает сколько веков.
— Профессор Снейп, проснитесь, — кто-то трясет меня за плечо. — Пожалуйста, проснитесь. Сейчас тут будет Министр.
Чувствуя озноб от внезапного пробуждения и все еще плохо соображая, я приподнимаюсь на локтях и вижу, как охранник, посторонившись, пропускает в камеру высокого чернокожего мужчину — Министра магии Кингсли Шеклболта. Он наколдовывает табурет и садится напротив меня. Его темное лицо сияет.
— Северус, случилось невероятное! Пойман настоящий убийца. Это Родольфус Лестрейндж. Вы с Гарри полностью оправданы и тотчас же будете с извинениями отпущены домой…
Его губы еще шевелятся, но я не могу разобрать ни единого слова. Будто ледяной обруч стискивает мое сердце, грудную клетку пронзает адская боль, и дальше я уже ничего не ощущаю.
Белые стены и мягкая подушка под головой… С трудом набираю полные легкие воздуха. Больно, но не смертельно. С ума можно сойти, я, кажется, снова выжил! Это уже входит у меня в привычку. Зарешеченное окно под потолком — значит, я в тюремном госпитале. Дверь в палату открывается, и заходит Гарри. Бледный, расстроенный, одетый в новую футболку и джинсы (одежда, которая была на нем в Норе в день смерти Рона и Молли, понятное дело, пришла в абсолютную негодность, а мантий он не любит) и, к счастью, уже без магических наручников. Поднимаю руку — на мне их тоже нет. Следовательно, это был не бред и не сон. Мы и в самом деле свободны!
— Ты меня напугал, — говорит Гарри мертвым, безжизненным голосом, в котором сквозит отчаяние. — Целители сказали, что у тебя был инфаркт.
— Ну вот, — усмехаюсь я, делая осторожный вдох и убеждаясь, что сердце, похоже, на месте. — Эти чертовы наручники довели меня до общего магического истощения. Инфаркт. Надо же! Болезнь магглов! Ты не проверил, мы с тобой еще не сквибы?
Он как будто не замечает моих попыток пошутить и продолжает стоять, вперив невидящий взгляд в пустоту.
— Гарри, мне не нравится твое настроение. Если ты так убиваешься из-за меня, хочу заметить, что я жив, и ты понапрасну тревожишься…
— Сев, пока тебя откачивали целители, кое-что случилось. Нечто ужасное. Я не знаю как… объяснить тебе. Не сейчас. Ты чуть не умер несколько часов назад!
— Гарри, я уже не умер и делать этого в ближайшее время не собираюсь! Так что если тебе вернули палочку — наколдуй себе стул, а если еще нет — поищи в других палатах.
Бледное подобие улыбки появляется на его губах, он наклоняется и бережно целует меня.
— Гарри, я не стеклянный! Не надо так дрожать надо мной! Сядь уже, мне неудобно смотреть на тебя снизу вверх. Ты не забыл, что я едва не умер от радости? Не заставляй меня испытать это незабываемое ощущение от ожидания неизвестно чего! — ворчу я как заправский старикан.
Кажется, мой насмешливый тон убеждает Гарри сдвинуться с места. Он делает неуверенный взмах палочкой и гасит магический факел. Глубоко вздыхает, с раздражением бросает палочку на мою постель и идет искать стул. Через пару минут он возвращается с низенькой скамеечкой в руках — видимо, первое, что попалось под руку. Ставит ее возле кровати, садится и закрывает лицо руками, а я не в состоянии пока до него дотянуться. У меня почти ничего не болит, но слабость зверская и голова кружится.
— Мерлина ради, не тяни ты книззла за хвост! — я уже по-настоящему сержусь. — Возьми себя в руки! Аврор называется! Что там такое произошло, пока я в очередной раз собирался расстаться с этим справедливейшим из миров, в котором мы с тобой чуть было не попали под раздачу?
— Я допрашивал Лестрейнджа, — тихо сообщает Гарри. — Меня вытащили из камеры, так как он отказывался говорить с другими аврорами. К нему даже сгоряча применили Круцио, а он вопил, что будет отвечать только мне. Ну и… Короче, начальство решило — вреда не будет, на мне ведь магические наручники… А под дверь они засунули Удлинители Ушей Джорджа (это такие штуки, как провод. Вставляешь в ухо — и слышно все, что в комнате делается). Сев, — его начинает трясти, — я правда не могу…
Осторожно и медленно поворачиваюсь на бок, отвожу его прижатые к лицу ладони и целую холодные пальцы. С лицом у него что-то ужасное: оно даже не бледное, а вообще посеревшее, зеленые глаза какого-то тускло-болотного оттенка, и в них, не проливаясь, стоят слезы. Хотя мне вредно сейчас напрягаться, смотрю ему прямо в глаза, гипнотизируя, как удав птичку, и спокойно произношу:
— Гарри, ты должен мне все рассказать.
Он дрожит еще сильнее. Потом тяжело сглатывает и продолжает:
— Мне велели дать ему Веритасерум, но он заявил, что ему и без зелья не терпится меня «порадовать». Сев, — слезы наконец катятся из его глаз, оставляя на бледных щеках блестящие дорожки, — он кинул в меня каким-то чудовищным заклинанием, хранящимся в его роду Мерлин знает сколько веков.
Страница 21 из 55
