Проклятие. Бойся страхов своих

Отныне все мои ощущения, связанные с ним, будут основаны только на воспоминаниях, накопившихся у меня за почти девять лет совместной жизни: запах его кожи, сводящий меня с ума; терпкий, чуть солоноватый вкус спермы; сильные руки с бугорками едва заметных мозолей на ладонях, сохранившихся от многолетней игры в квиддич; секс до изнеможения, до потери сознания; мой член, жарко пульсирующий в нем, и его — в моих руках — всего этого больше никогда у меня не будет. Я несколько раз судорожно вздыхаю, чтобы удержать слезы, и на ум приходят оставшиеся у меня немалые сокровища: его озорная мальчишеская улыбка, блеск зеленых глаз, звук его голоса, любовь, которую не убить никакими проклятиями.

Пока все эти мысли мечутся в моей голове, из ванной комнаты осторожно, делая аккуратные шаги (чтоб тебя оборотень задрал, Снейп!), выходит Гарри, его бедра обмотаны зеленым банным полотенцем. Он останавливается в изножье кровати, привалившись плечом к столбику для полога, не произнося ни слова и глядя на меня с тревогой и нежностью. Я представляю, каково ему было в одиночку тащить меня из ванной, да еще после того, что я с ним сотворил, и жгучий стыд разрывает мне сердце и заставляет сжиматься горло.

— Гарри, прости меня! — хотя какое тут, к Мордреду, может быть прощение!

— Сев, — обрывает он меня, — давай условимся: мы НЕ БУДЕМ говорить сейчас ни обо мне, ни о прошедшей ночи. Я прошу тебя рассказать мне наконец правду о твоем состоянии. Мне кажется, я это заслужил.

Я кратко излагаю ему все, что произошло за последние два месяца. К моему удивлению, он реагирует довольно спокойно. Во всяком случае, в панику не впадает, лишь на минуту прикрывает глаза, как будто осваивается с новой ситуацией, а потом подходит к кровати и, не присаживаясь, берет мою руку в свои (я бы отдал волшебную палочку за возможность ощутить его прикосновение!)

— Ничего, Северус. Мы справимся. Отдохнем до утра и начнем мозговой штурм в библиотеке. Боюсь, от меня одного проку мало! Вот только… — он замолкает, словно не знает как продолжить. — Мне нужна заживляющая мазь и пароль в лабораторию. А то, — он неожиданно усмехается, — стоя читать неудобно…

Я замечаю, как мы постепенно меняемся ролями: в нашем браке я всегда был ведущим (это касалось всех сфер жизни, а не только постели), теперь же Гарри помимо воли приходится служить мне опорой практически во всем: от банального спуска по лестнице, так как ни ступеней, ни перил я не чувствую, палочка плохо меня слушается, а аппарировать в таком дерганом состоянии просто опасно, до помощи за столом (я уже умудрился расколоть тарелку, нарезая мясо и слишком сильно надавив на нож).

Хотя я почти все способен делать сам, я становлюсь ужасно неуклюжим. Вещи, осязать которые я не могу, выскальзывают из непослушных пальцев, и невербальные Вингардиум Левиоса и Репаро превращаются в мои излюбленные заклинания, так же как и Очищающее. Однако сейчас его требуется применять не по привычному (и приятному мне) назначению, а после каждого приема пищи. Все это унизительно, противно и бесконечно бесит меня, и если бы не ненавязчивая поддержка Гарри, то я бы сломался и не выдержал!

Мы как одержимые заняты поисками контрзаклятия (хотя для начала и само проклятие найти было бы огромной удачей!), но книг по Темным искусствам в библиотеке более ста, и все они представляют собой увесистого вида тома, на обработку каждого из которых уходит порой по нескольку дней. А ведь по идее заклятие может вообще нигде не быть записанным!

Я стараюсь не выказывать Гарри своего страха, я все еще пытаюсь держать марку сильного волшебника и старшего (пусть только по возрасту и жизненному опыту) партнера, но по ночам, когда я не могу заснуть, несмотря на всевозможные зелья, ужас змеей заползает мне в сердце, и я думаю: «Что дальше, какой еще страшный сюрприз уготован мне в ближайшие дни или недели?»

Но, слава Мерлину, сентябрь пролетает без каких-либо изменений в моем состоянии. Мы с Гарри начинаем питать ничем особо не подкрепленные иллюзии, что мое магическое ядро каким-то непостижимым образом тормозит разрушительное действие Лестрейнджевских чар, когда в одно непримечательное утро я просыпаюсь в абсолютной тишине и с отчаянием понимаю — следующей в списке идет глухота. Будить Гарри, чтобы сообщить ему кошмарную новость, не имеет никакого смысла. Мне хочется пойти в лабораторию, закрыть дверь новым паролем и повеситься. Это просто невыносимо! Я уже до смерти завидую Финнигану, Уизли и тем паче Молли. Они хотя бы умерли быстро! Впрочем, зрение у меня пока есть, а значит, надо сидеть в библиотеке день и ночь — что толку ложиться в постель, если я все равно почти не сплю! Я резко сажусь в кровати, и от этого просыпается Гарри.

— Доброе утро! — читаю я по губам. Он улыбается и тянется меня поцеловать.

Я не решаюсь произнести приветствие и молча указываю ему на ухо, а потом отрицательно качаю головой.