Фандом: Гарри Поттер. Пережив кризис в своих отношениях, Гарри и Северус наконец обрели счастье и покой. Но однажды на совершенно рядовом дежурстве в Гарри попадает странное и страшное проклятие…
Добавить в моё избранное
203 мин, 12 сек 10913
Однажды в коридоре что-то завыло, и колдомедики толпой ломанулись в его палату, захлопнули дверь у меня перед носом, и долгое время оттуда никто не появлялся. А я сидел, грыз ногти и думал: «Вот сейчас они откроют дверь и скажут, что все… И, может, мне дадут возможность с ним попрощаться. Навсегда»… Через несколько часов, показавшихся мне вечностью, двое целителей покинули палату, негромко переговариваясь. Руки и лимонного цвета халаты у них были в крови.
— Живучий, сволочь! — вполголоса бросил тот, что пониже ростом, не обращая на меня никакого внимания. — Я уж решил — в этот раз все… Крышка ему…
Я не знал, что мне делать — бросаться на них с кулаками за «сволочь» или с объятиями за то, что откачали. В любом случае, полагаю, они еще долго будут рассказывать своим детям (а может, и внукам), как лицезрели САМОГО ГАРРИ ПОТТЕРА, победителя Волдеморта, рыдающего в больничном коридоре, как первокурсник.
Месяц спустя Северус все еще был без сознания и без каких-либо утешительных прогнозов на будущее, но меня, по крайней мере, перестали вышвыривать из палаты. Я даже научился основным навыкам ухода за лежачим больным (персонал больницы справедливо постановил, что если я и так отказываюсь покидать Снейпа, то могу приносить посильную пользу, помогая купать его и менять белье на постели). Я страшно боялся представить себе реакцию Северуса, когда (именно КОГДА, а не ЕСЛИ!) он очнется и выяснит, что я не только видел его совсем без одежды, но и касался его самых интимных частей тела — исключительно в гигиенических целях, но все же… Я совершенно не был уверен, что он не возненавидит меня за это потом.
Я прекрасно помнил, что он был человеком, которому претило показывать свои слабость и беспомощность хоть кому-нибудь. Поэтому я ухаживал за ним и старался не позволять себе никаких посторонних мыслей, глядя на его обнаженное тело, стройные ноги, впалый живот с дорожкой темных волос, идущих до самого паха, родинку под левым соском, к которой так хотелось припасть губами.
«Я не буду сейчас об этом думать! — приказывал я себе, водя пальцами по нежной коже на тыльной стороне его руки. — Он поправится, и все встанет на свои места. Я больше не оставлю его. Пусть хоть Непростительными в меня швыряет!»
На церемонию вручения ордена Мерлина первой степени (мне, Рону и Гермионе — лично, Северусу — заочно) я явился прямо из больницы, наскоро обработав лицо бреющим заклятием и попросив Кричера, вызванного в кабинет главного целителя Сметвика (в палату домовику не позволили войти колдомедики, опасаясь отрицательного воздействия на Северуса посторонней магии), принести мне свежую рубашку, брюки и парадную мантию. Наспех переодевшись, я влетел в Министерство за несколько минут до начала торжественной части, как во сне прослушал прочувственную речь нового Министра магии Кингсли Шеклболта, где, кажется, отдавалось должное мужеству, проявленному тремя тогда еще школьниками и бывшим директором Хогвартса Северусом Снейпом перед лицом смерти, получил два ордена — за себя и за Северуса — и отбыл, отказавшись остаться на банкет.
Дни складывались в недели, недели — в месяцы. Однажды я видел, как Северус открыл глаза и даже пытался произнести какие-то звуки. Не веря самому себе, я бросился за целителями, но когда вернулся вместе с ними, он опять был без сознания. На исходе пятого месяца меня вызвали к Сметвику. Тот сидел за столом, сцепив перед собой руки в таком знакомом мне любимом жесте Дамблдора, и, словно усиливая эффект дежавю, обратился ко мне ставшими привычными за много лет словами:
— Гарри, мой мальчик! Присаживайтесь.
Я сел напротив него, примерно догадываясь, о чем пойдет речь.
— Гарри, — снова начал Сметвик, — то, что вы делаете для вашего бывшего учителя, это… благородно, но, простите меня, на данном этапе абсолютно бессмысленно. Того Северуса, которого вы знали по Хогвартсу, уже никогда не будет. Гарри, поймите, этот процесс необратим. Змеиный яд, да еще столь продолжительная кома… Даже если он очнется, что представляется мне не слишком вероятным, скорее всего, он навсегда останется калекой. Мне тяжело говорить вам это, но вам лучше попрощаться с ним и возвратиться к жизни, которую вы заслуживаете больше, чем кто бы то ни было.
Чувствуя, как перехватило дыхание и защипало в глазах, я выдавил напрочь не своим голосом:
— Спасибо за совет, целитель Сметвик. Но если есть хоть малейшая надежда на то, что Северус очнется, я не отойду от него. А сейчас я хотел бы пойти в палату. Я еще сегодня не переменил Северусу постель.
Он странно на меня посмотрел, вздохнул и сказал:
— Ну что ж… Вы, молодой человек, совершеннолетний и вольны распоряжаться своей жизнью, как вам заблагорассудится… Даже сломать ее.
Я вернулся в отделение интенсивной терапии, опустился в ставшее уже родным кресло, взял его холодную, как ледышка, руку в свои и лишь после этого позволил себе дать волю слезам.
— Живучий, сволочь! — вполголоса бросил тот, что пониже ростом, не обращая на меня никакого внимания. — Я уж решил — в этот раз все… Крышка ему…
Я не знал, что мне делать — бросаться на них с кулаками за «сволочь» или с объятиями за то, что откачали. В любом случае, полагаю, они еще долго будут рассказывать своим детям (а может, и внукам), как лицезрели САМОГО ГАРРИ ПОТТЕРА, победителя Волдеморта, рыдающего в больничном коридоре, как первокурсник.
Месяц спустя Северус все еще был без сознания и без каких-либо утешительных прогнозов на будущее, но меня, по крайней мере, перестали вышвыривать из палаты. Я даже научился основным навыкам ухода за лежачим больным (персонал больницы справедливо постановил, что если я и так отказываюсь покидать Снейпа, то могу приносить посильную пользу, помогая купать его и менять белье на постели). Я страшно боялся представить себе реакцию Северуса, когда (именно КОГДА, а не ЕСЛИ!) он очнется и выяснит, что я не только видел его совсем без одежды, но и касался его самых интимных частей тела — исключительно в гигиенических целях, но все же… Я совершенно не был уверен, что он не возненавидит меня за это потом.
Я прекрасно помнил, что он был человеком, которому претило показывать свои слабость и беспомощность хоть кому-нибудь. Поэтому я ухаживал за ним и старался не позволять себе никаких посторонних мыслей, глядя на его обнаженное тело, стройные ноги, впалый живот с дорожкой темных волос, идущих до самого паха, родинку под левым соском, к которой так хотелось припасть губами.
«Я не буду сейчас об этом думать! — приказывал я себе, водя пальцами по нежной коже на тыльной стороне его руки. — Он поправится, и все встанет на свои места. Я больше не оставлю его. Пусть хоть Непростительными в меня швыряет!»
На церемонию вручения ордена Мерлина первой степени (мне, Рону и Гермионе — лично, Северусу — заочно) я явился прямо из больницы, наскоро обработав лицо бреющим заклятием и попросив Кричера, вызванного в кабинет главного целителя Сметвика (в палату домовику не позволили войти колдомедики, опасаясь отрицательного воздействия на Северуса посторонней магии), принести мне свежую рубашку, брюки и парадную мантию. Наспех переодевшись, я влетел в Министерство за несколько минут до начала торжественной части, как во сне прослушал прочувственную речь нового Министра магии Кингсли Шеклболта, где, кажется, отдавалось должное мужеству, проявленному тремя тогда еще школьниками и бывшим директором Хогвартса Северусом Снейпом перед лицом смерти, получил два ордена — за себя и за Северуса — и отбыл, отказавшись остаться на банкет.
Дни складывались в недели, недели — в месяцы. Однажды я видел, как Северус открыл глаза и даже пытался произнести какие-то звуки. Не веря самому себе, я бросился за целителями, но когда вернулся вместе с ними, он опять был без сознания. На исходе пятого месяца меня вызвали к Сметвику. Тот сидел за столом, сцепив перед собой руки в таком знакомом мне любимом жесте Дамблдора, и, словно усиливая эффект дежавю, обратился ко мне ставшими привычными за много лет словами:
— Гарри, мой мальчик! Присаживайтесь.
Я сел напротив него, примерно догадываясь, о чем пойдет речь.
— Гарри, — снова начал Сметвик, — то, что вы делаете для вашего бывшего учителя, это… благородно, но, простите меня, на данном этапе абсолютно бессмысленно. Того Северуса, которого вы знали по Хогвартсу, уже никогда не будет. Гарри, поймите, этот процесс необратим. Змеиный яд, да еще столь продолжительная кома… Даже если он очнется, что представляется мне не слишком вероятным, скорее всего, он навсегда останется калекой. Мне тяжело говорить вам это, но вам лучше попрощаться с ним и возвратиться к жизни, которую вы заслуживаете больше, чем кто бы то ни было.
Чувствуя, как перехватило дыхание и защипало в глазах, я выдавил напрочь не своим голосом:
— Спасибо за совет, целитель Сметвик. Но если есть хоть малейшая надежда на то, что Северус очнется, я не отойду от него. А сейчас я хотел бы пойти в палату. Я еще сегодня не переменил Северусу постель.
Он странно на меня посмотрел, вздохнул и сказал:
— Ну что ж… Вы, молодой человек, совершеннолетний и вольны распоряжаться своей жизнью, как вам заблагорассудится… Даже сломать ее.
Я вернулся в отделение интенсивной терапии, опустился в ставшее уже родным кресло, взял его холодную, как ледышка, руку в свои и лишь после этого позволил себе дать волю слезам.
Страница 32 из 55
