Фандом: Гарри Поттер. Пережив кризис в своих отношениях, Гарри и Северус наконец обрели счастье и покой. Но однажды на совершенно рядовом дежурстве в Гарри попадает странное и страшное проклятие…
Добавить в моё избранное
203 мин, 12 сек 10914
— Я никуда отсюда не уйду, ты слышишь? Я буду ждать столько, сколько понадобится! У меня нет другой жизни, кроме тебя! — прошептал я, наклоняясь к бледному, бесстрастному лицу. И в тот же миг его пальцы в моей руке дрогнули, и до меня донесся хриплый, надтреснутый голос:
— Что… вы… здесь… делаете… Поттер?
Потом был месяц реабилитации: Северус заново учился говорить, сидеть, ходить, держать сначала ложку, а затем и волшебную палочку непослушными, онемевшими за время комы пальцами. К нему толпами водили молодых целителей — посмотреть на «настоящее чудо». Отвечая на бесчисленные расспросы студентов, он все чаще язвил и становился похожим на того грозного профессора зельеварения, которого боялась добрая половина учеников Хогвартса.
Когда он впервые смог произнести несколько слов, не хватаясь руками за горло и не закрывая от боли глаза, он поинтересовался:
— Ну, и как долго ты здесь сидел?
Мысленно возликовав от того, что он обратился ко мне на «ты», я как можно спокойнее ответил:
— Полгода.
— Однако! — удивился он.
И больше никаких вопросов он мне не задавал, видимо, все, что ему требовалось, он прочел в моих глазах в день своего чудесного возвращения.
Приближалась дата выписки. Он собирался вернуться в дом своих родителей, а я все сильнее волновался, что теперь, когда он практически встал на ноги, я окажусь не нужен. Я уже заранее вызвал Кричера и попросил подготовить пустовавшее длительное время жилище к возвращению хозяина.
Утром, после непродолжительного разговора со Сметвиком, давшим ему на прощание кучу рекомендаций, как не перенапрягаться, беречь связки и какими зельями лучше пользоваться, чтобы оставшийся в организме яд Нагайны выходил лучше (при этом лицо у Северуса стало такое, что целитель чуть не подавился собственными словами), я сказал ему, постаравшись, чтобы вопрос звучал как утверждение:
— Я планировал помочь тебе с обустройством, может, и на ужин останусь?
Северус на миг прищурил глаза, видимо, что-то обдумывая, криво усмехнулся, а потом бросил:
— Только при условии, что после ужина ты вымоешь посуду! Я не особый знаток хозяйственных заклинаний…
Наш первый раз… Наверное, ему можно было бы уверенно вручить кубок «худших первых разов в истории магической Британии» (если бы, конечно, кому-нибудь взбрело на ум выдавать такие награды… И дело, разумеется, заключалось в нашей с ним просто убийственной неопытности.
Если честно, мне стало немного не по себе, когда на мой вопрос — были ли у него раньше партнеры (слово «любовники» у меня не получилось произнести чисто физически), заданный за очередным, уж не помню каким по счету ужином, на который я напросился самым наглым образом, Северус внезапно и, к моему огромному удивлению (так как я вообще не представлял себе, что он это умеет), густо покраснел.
— Ничего, — сказал я ободряющим тоном (видимо, чтобы придать смелости самому себе). — Другие же как-то справляются…
Буквально через несколько минут я убедился, что с теорией он знаком в совершенстве: каждый его поцелуй, каждая ласка заставляли меня чуть ли не плакать от острого наслаждения, и даже когда пришло время готовить меня… там, он делал это так долго и нежно, как будто занимался этим со мной ежедневно, и в какой-то момент я, уже доведенный его, как оказалось, умелыми руками до состояния экстаза, начал скулить самым жалким образом:
— Возьми меня, Северус! Умоляю!
И вот тут-то его неопытность и осторожность в сочетании с моей нетерпеливостью вышли боком нам обоим. Он старался двигаться как можно медленнее, дать мне возможность привыкнуть к ощущениям растянутости (ужасно болезненным, надо признать), а я уже настолько перевозбудился, что его постепенно нарастающая амплитуда толчков не устраивала меня, я хотел почувствовать его всего, до конца, и поэтому пару раз подался бедрами ему навстречу, испытав при этом ни с чем не сравнимую разрывающую боль.
«Мерлин, да что же это»… — подумал я, сдерживая рвущийся наружу крик, и уже до самой его разрядки, которая, к счастью, наступила довольно быстро, беспокоился исключительно о том, чтобы не показать ему, как мне больно. Хотя при его умении проникать не только в мое тело, но и в голову, нельзя было надеяться, что он не догадается. Кончил он невероятно бурно, со стоном выдохнув мое имя. Я даже на миг забыл о своей несчастной порванной заднице — я не представлял себе, как он может быть красив в этот момент, а сам факт, что ему так хорошо со мной, с лихвой окупал все причиненные «неудобства». И хотя сам он был уже «в шоколаде», как любили говаривать в Хогвартсе, эгоизмом он явно не отличался: едва выйдя из меня (при этом мне снова весьма удачно удалось не застонать), он принялся ласкать мой собственный член (а я за прошедший год и позабыл, как это бывает приятно… И тут уже настал мой черед стонать, выкрикивать его имя и мечтать, чтобы он никогда не останавливался.
— Что… вы… здесь… делаете… Поттер?
Потом был месяц реабилитации: Северус заново учился говорить, сидеть, ходить, держать сначала ложку, а затем и волшебную палочку непослушными, онемевшими за время комы пальцами. К нему толпами водили молодых целителей — посмотреть на «настоящее чудо». Отвечая на бесчисленные расспросы студентов, он все чаще язвил и становился похожим на того грозного профессора зельеварения, которого боялась добрая половина учеников Хогвартса.
Когда он впервые смог произнести несколько слов, не хватаясь руками за горло и не закрывая от боли глаза, он поинтересовался:
— Ну, и как долго ты здесь сидел?
Мысленно возликовав от того, что он обратился ко мне на «ты», я как можно спокойнее ответил:
— Полгода.
— Однако! — удивился он.
И больше никаких вопросов он мне не задавал, видимо, все, что ему требовалось, он прочел в моих глазах в день своего чудесного возвращения.
Приближалась дата выписки. Он собирался вернуться в дом своих родителей, а я все сильнее волновался, что теперь, когда он практически встал на ноги, я окажусь не нужен. Я уже заранее вызвал Кричера и попросил подготовить пустовавшее длительное время жилище к возвращению хозяина.
Утром, после непродолжительного разговора со Сметвиком, давшим ему на прощание кучу рекомендаций, как не перенапрягаться, беречь связки и какими зельями лучше пользоваться, чтобы оставшийся в организме яд Нагайны выходил лучше (при этом лицо у Северуса стало такое, что целитель чуть не подавился собственными словами), я сказал ему, постаравшись, чтобы вопрос звучал как утверждение:
— Я планировал помочь тебе с обустройством, может, и на ужин останусь?
Северус на миг прищурил глаза, видимо, что-то обдумывая, криво усмехнулся, а потом бросил:
— Только при условии, что после ужина ты вымоешь посуду! Я не особый знаток хозяйственных заклинаний…
Наш первый раз… Наверное, ему можно было бы уверенно вручить кубок «худших первых разов в истории магической Британии» (если бы, конечно, кому-нибудь взбрело на ум выдавать такие награды… И дело, разумеется, заключалось в нашей с ним просто убийственной неопытности.
Если честно, мне стало немного не по себе, когда на мой вопрос — были ли у него раньше партнеры (слово «любовники» у меня не получилось произнести чисто физически), заданный за очередным, уж не помню каким по счету ужином, на который я напросился самым наглым образом, Северус внезапно и, к моему огромному удивлению (так как я вообще не представлял себе, что он это умеет), густо покраснел.
— Ничего, — сказал я ободряющим тоном (видимо, чтобы придать смелости самому себе). — Другие же как-то справляются…
Буквально через несколько минут я убедился, что с теорией он знаком в совершенстве: каждый его поцелуй, каждая ласка заставляли меня чуть ли не плакать от острого наслаждения, и даже когда пришло время готовить меня… там, он делал это так долго и нежно, как будто занимался этим со мной ежедневно, и в какой-то момент я, уже доведенный его, как оказалось, умелыми руками до состояния экстаза, начал скулить самым жалким образом:
— Возьми меня, Северус! Умоляю!
И вот тут-то его неопытность и осторожность в сочетании с моей нетерпеливостью вышли боком нам обоим. Он старался двигаться как можно медленнее, дать мне возможность привыкнуть к ощущениям растянутости (ужасно болезненным, надо признать), а я уже настолько перевозбудился, что его постепенно нарастающая амплитуда толчков не устраивала меня, я хотел почувствовать его всего, до конца, и поэтому пару раз подался бедрами ему навстречу, испытав при этом ни с чем не сравнимую разрывающую боль.
«Мерлин, да что же это»… — подумал я, сдерживая рвущийся наружу крик, и уже до самой его разрядки, которая, к счастью, наступила довольно быстро, беспокоился исключительно о том, чтобы не показать ему, как мне больно. Хотя при его умении проникать не только в мое тело, но и в голову, нельзя было надеяться, что он не догадается. Кончил он невероятно бурно, со стоном выдохнув мое имя. Я даже на миг забыл о своей несчастной порванной заднице — я не представлял себе, как он может быть красив в этот момент, а сам факт, что ему так хорошо со мной, с лихвой окупал все причиненные «неудобства». И хотя сам он был уже «в шоколаде», как любили говаривать в Хогвартсе, эгоизмом он явно не отличался: едва выйдя из меня (при этом мне снова весьма удачно удалось не застонать), он принялся ласкать мой собственный член (а я за прошедший год и позабыл, как это бывает приятно… И тут уже настал мой черед стонать, выкрикивать его имя и мечтать, чтобы он никогда не останавливался.
Страница 33 из 55
