Проклятие. Бойся страхов своих

И этот мой оргазм — первый, испытанный с помощью другого человека, и первый из многих, испытанных рядом с ним — я запомню, наверное, до конца своих дней!

И уже когда я лежал, весь дрожа от волн немыслимого наслаждения, прокатывавшихся по всему телу, он поцеловал меня, заглянул мне в глаза с немного виноватым выражением и спросил:

— Очень болит?

— Не переживай, Северус. Это же не Круцио!

Его всего передернуло (надо же было такое ляпнуть при нем…

Он встал и Люмосом осветил постель, простыни которой были перемазаны спермой пополам с кровью. Лицо у него потемнело, но он не произнес ни слова, лишь наложил Очищающее и вернулся ко мне, держа в руках маленькую баночку.

— Ложись на живот, сейчас будем лечиться.

Пока он обрабатывал причиненные нами совместно повреждения, я уже успел вновь возбудиться, но ему говорить ничего не стал — он был слишком расстроен. Да и усталость брала свое, все-таки я занимался сексом первый раз в своей жизни!

Поэтому я довольно скоро задремал в его объятиях, чтобы через пару часов с криками проснуться от кошмара, который преследовал меня со времен Битвы за Хогвартс. И опять же впервые в моей жизни я не оказался один на один со своими страхами. Меня сжимали сильные руки любимого мною мужчины, который с тревогой вглядывался в мое лицо и пытался расспросить меня, в чем дело.

— Все в порядке, это просто дурной сон. Спи, — сказал я тогда, не мог же я поведать ему о веренице мертвых тел, проносившейся перед моим взором. Наверное, если бы он знал, что меня мучает, мы многого сумели бы избежать в тот год!

Глава 14. Гарри. Наш первый год

Я и сам чувствовал, что со мной творятся какие-то мрак и ужас. Я все время был зол: на себя, на Дамблдора, который лгал мне столько лет, на окружающий мир, видевший во мне мудрого и отважного героя, сразившего Волдеморта, тогда как я сам ощущал себя запутавшимся, испуганным и несчастным мальчишкой. Я даже злился на ни в чем не повинного Северуса — единственного на земле человека, который любил, понимал и принимал меня практически любым. Я начал чураться общества, больше не встречался с друзьями вне Академии авроров, моя магия вытворяла порой такое, что я и сам ужасался. Пару раз после особенно кошмарной ночи и дичайшего нагоняя, заработанного мной на учебе, я напивался, радуясь, что благоразумно отказался переехать жить к Северусу под предлогом моих воплей и якобы заботе о его отдыхе и теперь не должен давать отчет о моих действиях хотя бы ему. Но постепенно и наши отношения тоже зашли в тупик: мы постоянно ругались, по поводу и без. Я кричал на него и цеплялся к каждому слову. Научившись прекрасно получать удовольствие в принимающей позиции (и, честно сказать, абсолютно не нуждаясь ни в чем другом), я зачем-то требовал от него сменить роли (и вот что бы я стал делать, если бы он согласился))) Он, почему-то вспыхивая, как зажженный факел, неизменно и твердо отвечал «нет», и я, забыв одеться, аппарировал прямо из спальни, рискуя быть размазанным или расщепленным, а затем рыдал до утра в своей холодной комнате на Гриммо и проклинал себя на чем свет стоит. Говоря откровенно, надо было просто пойти в Мунго или, по крайней мере, обратиться к маггловским докторам, но я ничего не предпринимал и проваливался в депрессию все глубже и глубже.

Вскоре меня выгнали из Академии авроров, и все вообще пошло наперекосяк. И вот, наконец, наступил день, который я до сих пор стыжусь вспоминать. Мы опять сильно поссорились, я обвинил его во всех смертных грехах, орал, что он Пожиратель смерти и убийца, перечислил все его недостатки и то, как он по-свински обращается со мной в постели (ага, настоящий тиран и деспот!), по-моему, я даже дошел до оскорблений и обозвал его Волдемортовской подстилкой. А потом я едва не ударил его и ушел, не взглянув в его полные боли глаза. Ушел, хлопнув дверью и бросив ему напоследок: «Видеть тебя больше не желаю, ублюдок слизеринский!»

Прямо от него я забрел в какой-то первый попавшийся маггловский бар с единственным желанием — надраться до чертиков, снять какую-нибудь девчонку и доказать наконец самому себе, что я мужик и тоже «могу сверху». Однако, выпив пару стаканов крепкого настоящего виски, я вдруг с пугающей ясностью вспомнил его прощальный взгляд, пропитанный любовью и тревогой за меня и обидой от всех мерзостей, что я ему наговорил. Я принялся рыдать там же, возле стойки бара, и парень, стоявший за ней, предложил мне вызвать скорую (наверное, видок у меня был еще тот!) или, на худой конец, отвезти меня домой. Остатками мозгов я сообразил, что давать ему мой адрес на площади Гриммо бессмысленно. Дом был недоступен для взора магглов, а ну как мой провожатый захочет довести меня до дивана! Я решил поехать в Сохо, туда, где в ничем не примечательной крохотной квартирке жили Рон с Гермионой.

Час был поздний, и они оба оказались дома. Бармен сдал меня Рону с рук на руки и посоветовал больше никогда так не напиваться.