Проклятие. Бойся страхов своих

Когда он впервые позволил мне…

А ведь я был так близок к тому, чтобы встать и уйти. Я не мог вынести боль и отчаяние в его глазах — и снова по моей вине, однако в этот раз, к счастью, он не дал мне сбежать.

Я лежу, свернувшись калачиком на жестком тюремном матрасе, обхватив себя руками, и представляю, что это его руки. Я как будто заново переживаю всю гамму навалившихся на меня вчера ощущений: страсть, плавящая позвоночник, страх причинить ему боль, восторг от обладания его телом…

Я опять чувствую трепет, смешанный с легкой паникой, обуявшие меня, когда он сказал, что просит сегодня, «в честь нашей пятой годовщины», быть сверху. Я так боялся, что моя глупая неопытность приведет к катастрофе, и его воспоминания о нашем последнем разе наполнятся в дополнение к душевным страданиям еще и физическими. Мы были близки на протяжении девяти лет, и в первый раз я мандражировал во время секса. Наверное, только безграничная любовь к нему позволила мне довести дело до конца и, как мне показалось, даже доставить ему подобие удовольствия.

Я вспоминаю, как в мерцающем свете факела не мог насмотреться на его лицо, которое хотел запомнить до мельчайших подробностей: гордый, ястребиный, немного хищный профиль, тонкие губы, черные бездонные омуты глаз, полыхавшие в этот миг огнем. Он принадлежит мне! И никакой Азкабан этого не изменит!

Глава 18. Гарри. Страшная правда

До суда два дня. «История магии» зачитана до дыр. Гимнастикой больше не занимаюсь — нет настроения. Еда не лезет в рот. Основную часть дня сплю. Хочется, чтобы все поскорее закончилось.

Когда не сплю, лежу и тупо пялюсь на треклятый «браслет», который сошел уже чуть ли не наполовину. И никому нет дела, что это означает, связан ли он со всеми смертями последних месяцев и с неизвестным проклятием, полученным мной в феврале.

Ход мыслей нарушают топот многочисленных ног и грохот резко распахнувшейся железной двери. Я моментально сажусь на постели. Меня уже почти месяц пальцем никто не трогал, но инстинкт самосохранения — вещь упрямая. Хотя если они ворвутся целой толпой, от меня вряд ли вообще что-нибудь останется.

— Поттер, быстро вставай! — один из вошедших охранников кидает мне на колени сверток с одеждой, в которой я узнаю аврорскую форму.

— Что это значит? — интересуюсь я как можно спокойнее, однако внутри все по-прежнему дрожит.

— Некогда разговаривать. Переодевайся. Там все объяснят.

Его выловили в трущобах Лютного переулка во время ночного рейда. Выглядит — хуже некуда: грязный, тощий, оборванный, давно немытые черные с проседью волосы сбились в колтуны, нескольких зубов не хватает, одет в какие-то вонючие лохмотья. На руках — магические наручники, а поверх них еще и цепи. Он сидит на стуле, прикрученный к нему веревками, и скалится в жутком подобии усмешки. Родольфус Лестрейндж.

— Ну, здравствуй, Поттер! — приветствует он меня и тотчас рявкает на авроров: — Выйдите все! И не суйте мне под нос эту пакость, — он кивком головы указывает на кубок, наполненный Веритасерумом. — Я ему и так все скажу! С превеликим удовольствием порадую нашего Избранного!

— Поттер, — наклоняется ко мне один из сопровождающих меня охранников, — не вздумай применять к нему магию. На тебе все еще наручники! Не успеешь глазом моргнуть — окочуришься! Мы под дверь пару этих вот штучек просунем, — он разматывает телесного цвета шнуры, в которых я без труда узнаю Удлинители Ушей Уизли, — чтобы протокол допроса вести. Так что учти — мы услышим и запишем каждое сказанное вами слово!

— Очень на это надеюсь, — тихо отвечаю я.

Нас оставляют вдвоем. Лестрейндж молчит и смотрит на меня все с той же мерзкой полуулыбкой. Наконец ему, видимо, надоедает играть в молчанку, и он произносит хриплым каркающим голосом:

— Что, Поттер, потолкуем как добрые старые приятели? Вот же бараны упрямые! Я уже битых два часа долдоню им, что общаться буду исключительно с тобой, а они заладили: — «Выкладывай все, что знаешь»! Даже Круцио приложили, идиоты. Как будто, — он усмехается, — я от Лорда Круцио не получал! Да меня им так просто не сломать! А вот ты — другое дело, — он пристально изучает мою руку с браслетом магического наручника, выглядывающим из-под рукава.

— Вот, значит, как… — чуть слышно говорит он. — Ну что ж, в этом случае есть у меня для тебя подарочек. Да только, боюсь, ты ему не слишком обрадуешься! Тут, понимаешь ли, что на воле, что в тюрьме — счастья тебе все равно не будет! Отпустить тебя, ясное дело, отпустят! Уж ты-то точно никого не убивал… Что уставился, Поттер? Как тебе, мальчик, мое фирменное блюдо? Распробовал? Понравилось? Это меня отец научил. Подобных заклятий теперь уже не изобретают! Мелковаты стали волшебники! Повывелись… Нынче такие, как ты с твоим Снейпом, в почете. Полукровки поганые! — он смачно сплевывает на пол. — Ну и кто же окочурился первым? Не отвечай, сам в курсе, почитываю, знаешь ли, «Пророк», когда стащить удается.