Проклятие. Бойся страхов своих

— Я могу пройти к моему мужу? — слово «попрощаться» застревает у меня в горле.

— Разумеется! Он уже пришел в себя и спрашивал о вас. Вы знаете, — взволнованно тараторит целитель, — это вообще чудо, что он выжил! Судя по всему, очень мощное магическое ядро… Хотя в истории колдомедицины буквально в последние двадцать лет описан случай, когда чистокровный волшебник умер от маггловского инфаркта: Лонгботтом, кажется, отец мракоборца Фрэнка…

— Подождите, — обрываю я его, чувствуя, что сейчас упаду. — Вы хотите сказать, что Северус жив?

— Ну я же вам объясняю, — поражается он моей тупости, — у него был инфаркт. Поступил два часа назад в критическом состоянии. Получил стандартное зелье, которое прописывают волшебникам со слабым сердцем и… просто пришел в себя. Идите уже к нему, однако никаких волнений — ему противопоказаны слишком сильные эмоции!

Я уговариваю его три дня. Если бы магия, истощенная наручниками, заключением и недавно перенесенным инфарктом, слушалась его в полную силу — он бы послал в меня Аваду, лишь бы я заткнулся. Я умоляю его отдалиться от меня, хотя бы на полгода! Пока не исчезнет этот ужас с моей руки!

А он, спокойно и не раздражаясь, раз за разом рушит все мои аргументы, и в конце концов я осознаю, что бежать и прятаться действительно бессмысленно, проклятие достанет его где угодно. Я все еще втайне надеюсь, что инфарктом мы и отделаемся и что Сев настолько сильный волшебник, что его магическое ядро просто отторгло действие проклятия. Я все еще верю в чудеса!

Министр разрывается между двумя противоречивыми чувствами: он искренне рад за нас обоих (он и еще, по-моему, Кит ни на минуту не верили в нашу виновность), вдобавок он очень переживает за Северуса и предлагает всю возможную помощь по снятию проклятия. Снятию! Да мы даже не знаем, как звучит это проклятие! Лестрейндж заявил, что оно передавалось из поколения в поколение. Где гарантия, что его вообще записали?! Сев, разумеется, не хочет об этом и слышать. Мы оба понимаем, какую опасность я сейчас представляю для окружающих.

К полной неожиданности для Кингсли и Северуса я подаю рапорт об отставке. Я ничего не рассказывал Севу о произошедшем со мной в первый день заключения — ведь ему запрещено волноваться, а Министр, видимо, посчитал, что я забуду, как мои товарищи в одночасье поверили в мою приверженность силам зла и осудили меня задолго до Визенгамота!

От провожатых я наотрез отказываюсь. Сами доберемся! Не маленькие! От наших волшебных палочек пока никакого толка, и я нахожу нестандартный выход — мы поедем на метро. До ареста в кармане джинсов у меня завалялось несколько маггловских фунтов.

Мы заходим в метро, и я ощущаю, как напрягается ладонь Северуса в моей руке. При виде эскалатора, круто уходящего вниз, он заметно бледнеет и сдавливает мои пальцы. Я решительно становлюсь на ленту впереди него, поворачиваюсь к нему лицом и обнимаю, чувствуя учащенное биение его сердца.

— Закрой глаза и не смотри вниз, — тихо говорю я, вдыхая его запах. — Доверься мне.

Глава 19. Гарри. Наш персональный ад

Я стою в душе под горячими струями, смывающими с меня кровь. Душевную боль и тревогу смыть не удается. Что случилось с Северусом?! С моим Северусом, который был всегда так нежен со мной в постели, а меньше часа назад фактически изнасиловал меня. И было ли это изнасилованием? Я в одно мгновение почувствовал, как его движения стали внезапно резкими и грубыми, как из дарящих наслаждение они превратились в доставляющие боль, как сильные, обычно такие ласковые руки железной хваткой беспощадно впились в мои бедра. Настоящий же ужас я испытал, когда, в ответ на мое требование остановиться, он пробормотал нечто неразборчивое и принялся вколачиваться в меня еще грубее, разрывая и причиняя нестерпимые страдания. Повинуясь инстинкту самосохранения, я сделал то, на что никогда бы не решился ни при каких других обстоятельствах — отбросил его от себя чарами. И дальше все происходило как в маггловских фильмах ужасов, на которые я изредка ходил с Симусом и Дэвидом. Я совершенно не представлял, как это вообще возможно, но, похоже, Северус перестал ощущать что-либо: тепло, холод, прикосновения. Он был до смерти напуган. Ему было так плохо, что, оказавшись в ванне, он потерял сознание. Честно говоря, я и сам был близок к обмороку от боли, пока вытаскивал его из воды, одевал, укутывал в одеяло и укладывал в постель. Левитировать его я просто побоялся. Я совсем не хотел применять к нему магию, мне вдруг показалось, что в его состоянии это способно навредить еще больше. Я даже опасался приводить его в чувство Энервейтом и, наблюдая за ним, стоял у кровати до тех пор, пока его веки не дрогнули, а дыхание стало более глубоким. Только тогда я наконец занялся собой.

Так что теперь я снова и снова пытаюсь переосмыслить, как это могло произойти и что, к Мордреду, творится с моим любимым человеком.

Он изменился.