Фандом: Гарри Поттер. Пережив кризис в своих отношениях, Гарри и Северус наконец обрели счастье и покой. Но однажды на совершенно рядовом дежурстве в Гарри попадает странное и страшное проклятие…
Добавить в моё избранное
203 мин, 12 сек 10931
Сразу же вслед за нашим «счастливым» оправданием и возвращением домой, он почти на две недели заперся в лаборатории с Кричером, наотрез отказавшись от моей помощи, свел все контакты со мной к минимуму и наложил абсолютный запрет на интимные отношения (ну это как раз было вполне объяснимо — он пил курс каких-то сердечных зелий, восстанавливаясь после недавно перенесенного инфаркта).
Он опять стал мрачным и замкнутым, а в глазах появилось странное затравленное выражение, какого я никогда у него не видел.
Я пытался расспросить его, узнать, в чем дело, искал причины его внезапной отстраненности в проклятом «браслете», отсчитывавшем обратный ход на моей руке. Он отмалчивался или односложно отвечал, что все в порядке, и закрывался еще больше. Даже Кричер, которого я умолял посвятить меня в подробности их с Северусом занятий в лаборатории, в ответ отнекивался и уверял, что обещал хозяину Северусу молчать.
Опубликованные в «Пророке» статьи, смаковавшие«трагедию семьи Поттер-Снейп», за несколько дней превратили нас в изгоев, исключение составляли Кингсли и, к моей огромной радости, Гермиона — потерять еще и ее было бы теперь настоящим горем. Я запретил ей любые виды общения вживую, и тогда она прислала говорящего патронуса (не представляю, какие у нее еще остались счастливые воспоминания!) и твердо заявила, что ни секунды не винит меня в смерти Рона, а едва лишь «браслет» исчезнет, она снова вернется в мою жизнь, и — «пусть я только попробую не дать ей сделать этого!»
И даже наше тотальное одиночество и, считай, полная отрезанность от мира не тяготили так, как происходящие с Северусом перемены. Это буквально сводило с ума и мешало сосредоточиться на поисках контрзаклятия, хотя я и просиживал в библиотеке часами. В первый же день после нашего возвращения из тюрьмы я попросил Кричера попытаться вспомнить все, что имело бы хоть какое-то отношение к древнему заклятию рода Лестрейнджей. Эльф долго и напряженно думал и в конце концов, горестно вздохнув, сказал, что никогда ни о чем подобном не слышал и, вероятнее всего, заклятие просто не применялось очень много столетий.
Эти сведения практически не давали никакой зацепки и не уменьшали ни на йоту объем поисков, так как почти всем книгам по Темным искусствам, находившимся в библиотеке Блэк-хауса, было по нескольку сотен лет, и заклятие могло обнаружиться в любой из них или ни в одной. Я сидел в библиотеке весь день, штудировал фолианты от корки до корки и вылезал из своей норы глубоко за полночь, когда Сев уже давно спал. Приходилось тихо проскальзывать в постель, чтобы не потревожить его сон. А перед этим еще полчаса торчать в душе, снимая возбуждение, потому что я жаждал его прямо до потери пульса.
Лед между нами начал таять, как всегда, внезапно, когда однажды за завтраком он вдруг спросил меня о причинах моего ухода из Аврората. Откровенно говоря, я уже и думать забыл о работе, которая когда-то казалась мне чуть ли не вторым источником счастья в моей жизни. Первым, разумеется, был Северус. Я совсем не хотел посвящать его в подробности ТОЙ ночи в тюремной камере — ему и так хватало волнений — и даже довольно бесцеремонно вышвырнул его из моей головы, когда он попытался использовать легилименцию. Но у него сделалось такое выражение лица, что пришлось показать ему силуэты двух избивающих меня авроров. Тоже, конечно, не фонтан! Но, по крайней мере, лучше, чем те ужасы, которые он совершенно явно себе нафантазировал.
Вот после этого у меня и родилась идея насчет празднования пятой годовщины нашей свадьбы. И я был просто потрясен, увидев слезы в его глазах в ответ на подаренный мной букет роз…
А теперь я стою под теплыми струями, скрипя зубами от боли. Самое странное, я не чувствую гнева или обиды по отношению к Северусу — я догадываюсь, что с ним происходит что-то по-настоящему страшное, и я вытрясу из него правду, даже если придется насильно поить его Веритасерумом.
Он рассказывает… И я понимаю, какая пропасть разверзлась у него под ногами! Оказывается, он еще в тюрьме перестал ощущать вкус пищи, уже больше двух недель, как пропало обоняние… У зельевара! А сегодняшний вечер принес новый «подарок». Я судорожно стараюсь вспомнить, говорил ли Северус мне о своих страхах после того, как Лестрейндж кинул в меня проклятие, и ничего не приходит на ум… А он и не говорил… после… Он говорил мне об этом ДО всего этого кошмара, когда мы были счастливы, как два беспечных придурка.
Немедленно успокойся, Поттер, командую я себе! Не время раскисать! Ему необходима твоя помощь!
И мы приспосабливаемся жить на грани. Я наконец начинаю вести себя как старший супруг и в прямом смысле беру ответственность за жизнь и здоровье Северуса в свои руки: ему становится трудно справляться с палочкой и аппарацией внутри дома, и я слежу, чтобы он не упал на лестнице; у него совершенно пропадает аппетит от того, что еда кажется ему пресной, а потерявшие чувствительность пальцы не удерживают столовые приборы, и я буквально кормлю его с ложки.
Он опять стал мрачным и замкнутым, а в глазах появилось странное затравленное выражение, какого я никогда у него не видел.
Я пытался расспросить его, узнать, в чем дело, искал причины его внезапной отстраненности в проклятом «браслете», отсчитывавшем обратный ход на моей руке. Он отмалчивался или односложно отвечал, что все в порядке, и закрывался еще больше. Даже Кричер, которого я умолял посвятить меня в подробности их с Северусом занятий в лаборатории, в ответ отнекивался и уверял, что обещал хозяину Северусу молчать.
Опубликованные в «Пророке» статьи, смаковавшие«трагедию семьи Поттер-Снейп», за несколько дней превратили нас в изгоев, исключение составляли Кингсли и, к моей огромной радости, Гермиона — потерять еще и ее было бы теперь настоящим горем. Я запретил ей любые виды общения вживую, и тогда она прислала говорящего патронуса (не представляю, какие у нее еще остались счастливые воспоминания!) и твердо заявила, что ни секунды не винит меня в смерти Рона, а едва лишь «браслет» исчезнет, она снова вернется в мою жизнь, и — «пусть я только попробую не дать ей сделать этого!»
И даже наше тотальное одиночество и, считай, полная отрезанность от мира не тяготили так, как происходящие с Северусом перемены. Это буквально сводило с ума и мешало сосредоточиться на поисках контрзаклятия, хотя я и просиживал в библиотеке часами. В первый же день после нашего возвращения из тюрьмы я попросил Кричера попытаться вспомнить все, что имело бы хоть какое-то отношение к древнему заклятию рода Лестрейнджей. Эльф долго и напряженно думал и в конце концов, горестно вздохнув, сказал, что никогда ни о чем подобном не слышал и, вероятнее всего, заклятие просто не применялось очень много столетий.
Эти сведения практически не давали никакой зацепки и не уменьшали ни на йоту объем поисков, так как почти всем книгам по Темным искусствам, находившимся в библиотеке Блэк-хауса, было по нескольку сотен лет, и заклятие могло обнаружиться в любой из них или ни в одной. Я сидел в библиотеке весь день, штудировал фолианты от корки до корки и вылезал из своей норы глубоко за полночь, когда Сев уже давно спал. Приходилось тихо проскальзывать в постель, чтобы не потревожить его сон. А перед этим еще полчаса торчать в душе, снимая возбуждение, потому что я жаждал его прямо до потери пульса.
Лед между нами начал таять, как всегда, внезапно, когда однажды за завтраком он вдруг спросил меня о причинах моего ухода из Аврората. Откровенно говоря, я уже и думать забыл о работе, которая когда-то казалась мне чуть ли не вторым источником счастья в моей жизни. Первым, разумеется, был Северус. Я совсем не хотел посвящать его в подробности ТОЙ ночи в тюремной камере — ему и так хватало волнений — и даже довольно бесцеремонно вышвырнул его из моей головы, когда он попытался использовать легилименцию. Но у него сделалось такое выражение лица, что пришлось показать ему силуэты двух избивающих меня авроров. Тоже, конечно, не фонтан! Но, по крайней мере, лучше, чем те ужасы, которые он совершенно явно себе нафантазировал.
Вот после этого у меня и родилась идея насчет празднования пятой годовщины нашей свадьбы. И я был просто потрясен, увидев слезы в его глазах в ответ на подаренный мной букет роз…
А теперь я стою под теплыми струями, скрипя зубами от боли. Самое странное, я не чувствую гнева или обиды по отношению к Северусу — я догадываюсь, что с ним происходит что-то по-настоящему страшное, и я вытрясу из него правду, даже если придется насильно поить его Веритасерумом.
Он рассказывает… И я понимаю, какая пропасть разверзлась у него под ногами! Оказывается, он еще в тюрьме перестал ощущать вкус пищи, уже больше двух недель, как пропало обоняние… У зельевара! А сегодняшний вечер принес новый «подарок». Я судорожно стараюсь вспомнить, говорил ли Северус мне о своих страхах после того, как Лестрейндж кинул в меня проклятие, и ничего не приходит на ум… А он и не говорил… после… Он говорил мне об этом ДО всего этого кошмара, когда мы были счастливы, как два беспечных придурка.
Немедленно успокойся, Поттер, командую я себе! Не время раскисать! Ему необходима твоя помощь!
И мы приспосабливаемся жить на грани. Я наконец начинаю вести себя как старший супруг и в прямом смысле беру ответственность за жизнь и здоровье Северуса в свои руки: ему становится трудно справляться с палочкой и аппарацией внутри дома, и я слежу, чтобы он не упал на лестнице; у него совершенно пропадает аппетит от того, что еда кажется ему пресной, а потерявшие чувствительность пальцы не удерживают столовые приборы, и я буквально кормлю его с ложки.
Страница 47 из 55
