Проклятие. Бойся страхов своих

Казалось, трудно найти столь несхожих по характеру и возрасту людей: импульсивный, харизматичный девятнадцатилетний Гарри и мрачный, саркастичный тридцатидевятилетний — я. Люди были уверены, что вместе нас держит лишь секс, что у нас нет общих интересов, но они, как это часто бывает с людьми, ошибались. При всех наших различиях, мы отнюдь не скучали в обществе друг друга.

После чудесного выздоровления с помощью банальных маггловских антидепрессантов и последующего за этим восстановления в Академии авроров Гарри обнаружил поразительную тягу к знаниям, какой я никогда за ним не замечал, будучи шесть лет его преподавателем в Хогвартсе. Оказалось, если на него не орать, не унижать и не попрекать за малейшую ошибку отсутствием интеллекта, он быстро и с удовольствием учится, и даже зелья вызывали в нем неподдельный интерес. Он искренне сожалел, что из-за войны, а после нее из-за своего непростого душевного состояния, так и не сдал экзамены уровня ЖАБА и получил свидетельство о законченном магическом образовании заочно, так сказать, «за особые заслуги перед магическим сообществом». Так что в последующие два года я был не только любовником, но и репетитором по всем школьным дисциплинам. Он корпел над книгами, а я заново учился человеческому общению, старался не раздражаться, когда он чего-либо не понимал, и дозировать порции сарказма, даже если он портил зелья, хотя к его чести надо признать — делал он это все реже и реже.

Из всех предметов его особенно привлекала артефакторика, и я с удовольствием вызвался помочь ему. Уже после нашего водворения в доме на площади Гриммо я нашел в обширной библиотеке Блэков несколько старинных фолиантов по этой древней науке, и мой молодой муж по возвращении со службы (если, конечно, был в состоянии) засаживался за книги.

Во время его занятий я обычно пристраивался рядом, то и дело поясняя некоторые непонятные ему разделы. Иногда моя рука при этом ерошила непослушные черные волосы, а потом спускалась все ниже и ниже. Гарри ворчал себе под нос о «старых извращенцах, мешающих учиться» и добавлял, что если бы он сам посмел так вести себя в моей драгоценной лаборатории, то в лучшем случае схлопотал бы черпаком по лбу. Я покорно убирал руку, но лишь для того, чтобы через пару минут вновь залезть ему под рубашку. В какой-то момент он не выдерживал, с притворным вздохом захлопывал книгу и пересаживался на стол, начиная расстегивать пуговицы на ковбойке или стаскивая через голову майку, глядя мне при этом прямо в глаза и медленно проводя языком по губам (что, как ему было прекрасно известно, сводило меня с ума).

— Поттер, ты совсем уже рехнулся?! Здесь дама! Ты ведешь себя просто неприлично!

Леди Вальбурга на своем втором портрете, расположенном в библиотеке, при этом возводила глаза к потолку, и холст стремительно пустел.

Иногда я стеснялся своих юношеских страстности и неистовости во всем, что касалось интимных отношений с Гарри, но в то же время прекрасно понимал их причины. Ужас, случившийся со мной за день до окончания школы, надолго отвратил меня от всего, что могло бы привести к сексуальным отношениям с мужчинами. А после разрыва с Лили я не хотел смотреть и на женщин. Не скрою, в среде Пожирателей Смерти гомосексуальные связи были частым явлением, и за долгие годы служения Темному Лорду я неоднократно получал вполне недвусмысленные предложения, но поначалу в силу моей молодости многие мои «коллеги» желали видеть меня в пассивной роли, что являлось для меня красной чертой, а потом как-то так само собой получилось, что до внезапно вспыхнувшей во мне тайной и, разумеется, запретной страсти к четырнадцатилетнему тогда Поттеру и еще четыре года после этого (до нашей встречи в больнице Святого Мунго) я вел монашеский образ жизни. Так что теперь я в некотором смысле наверстывал упущенное за долгие годы вынужденного воздержания.

— Сметвик, — говорю я, отгоняя непрошенные мысли, — вы идите. Я посижу с Гарри, а когда он проснется, мы, с вашего разрешения, аппарируем домой.

Глава 3. Северус. День Дурака

Гарри просыпается ближе к вечеру следующего дня — все же давать ему двойную дозу Сна без Сновидений было явно излишне. Физически он кажется абсолютно здоровым, но его душевное состояние мне решительно не нравится: он бледен, в глазах стоят слезы, и он категорически не желает отвечать на вопросы. Ладно, с этим я разберусь дома. Мы аппарируем на Гриммо, и я заказываю Кричеру ужин, состоящий из одних любимых блюд Гарри. Ест он без аппетита и, на мой взгляд, слишком много пьет. Гарри вообще-то не любитель горячительных напитков, огневиски валит его с ног (не то что его друга Рона Уизли: этот, по-моему, бочку может выдуть — и не заметит), поэтому он до сих пор предпочитает сливочное пиво или медовуху. Но сегодня он выпивает за ужином два стакана огневиски, а на мое замечание после первого: — А не будет с тебя? — бросает на меня полный отчаяния взгляд и залпом приканчивает второй.