Фандом: Гарри Поттер. Пережив кризис в своих отношениях, Гарри и Северус наконец обрели счастье и покой. Но однажды на совершенно рядовом дежурстве в Гарри попадает странное и страшное проклятие…
Добавить в моё избранное
203 мин, 12 сек 10934
А если у Гермионы появилась хоть малейшая ниточка… И еще: с недавних пор она проводит свои изыскания в обществе… Министра магии. Не то чтобы у Кингсли было море свободного времени, но, как пишет Гермиона, он горит желанием вытащить Северуса из«этого дерьма» (и когда она научилась так выражаться…
Вечером я устраиваюсь в гостиной у камина, где предупредительный Кричер уже поставил на небольшой столик чашку чая и сэндвичи, и жду, когда с запястья исчезнет последний сегмент «браслета». Смешно, но накануне я едва удержался, чтобы не попросить Кричера испечь по такому случаю торт. Ничего, вот найдём способ вернуть Северуса к нормальной жизни — тогда и отпразднуем. Камин я недавно разблокировал, собираясь с утра навестить Гермиону.
Стрелка старинных часов перескакивает на отметку двенадцать, и в тот же момент одновременно происходит несколько вещей: татуировка бесследно пропадает, зато на ее месте открывается круговой порез, как будто проведенный по коже очень острым скальпелем, а голову пронзает нестерпимая боль, сравнимая разве что с той, какую я испытал однажды ночью на кладбище, когда возрождённый с помощью Темного колдовства и моей крови Волдеморт дотронулся до меня.
От резкой боли и неожиданности я падаю на пол, тщетно стараясь зажать рану на руке, из которой фонтаном хлещет кровь.
— Акцио, палочка! — кричу я, понимая, что в таком состоянии заклинание вряд ли вообще сработает. В глазах начинает мерцать. «Мой страх — потерять его, он все-таки сбывается», — мелькает мысль. Прежде чем отключиться, я успеваю позвать Кричера…
Прихожу в себя на том же диване в гостиной. Надо мной склоняется заплаканная Гермиона. Ее свитер и джинсы измазаны кровью, которой, судя по ощущаемой мной слабости, вытекло немало. Подношу руку к глазам: на месте раны — свежий шрам, опоясывающий запястье. В ответ на мой вопросительный взгляд она поспешно вытирает слезы и чуть дрожащим голосом произносит:
— Кричер просто молодец! В общем-то, это он тебя спас. Вовремя вспомнил, что видел в лаборатории флакон Феникс Лакрима, схватил его и влил в тебя, а вот залечить рану на руке у него не получилось. Там было очень Темное колдовство, я читала о таком, когда мы готовились к поискам крестражей, оно похоже по своему воздействию на Сектумсемпру… Неважно, — обрывает она себя. — Короче говоря, он догадался вызвать меня, и вдвоём мы справились. Я всегда утверждала, что волшебники недооценивают домовиков… Гарри, — ее глаза опять наполняются слезами, — я не сказала тебе самого главного: мы с Кингсли, кажется, нашли контрзаклятие…
От счастья мое сердце пускается вскачь. Я сжимаю ее руку и совершенно недоумеваю, почему она плачет.
— Гермиона, это же замечательно! — я сажусь, преодолевая головокружение и намереваясь немедленно начать действовать. — И как его можно снять?
— Ты и Северус… — у нее снова дрожит голос, а из глаз капают слезы. — Вы перестанете быть волшебниками… Навсегда.
Мы втроем — я, Гермиона и Кингсли — устраиваемся в нашей с Северусом спальне. Я специально настоял на собрании «триумвирата» именно здесь, чтобы Гермиона своими глазами увидела, за что я согласен заплатить Непомерную цену. За снятие проклятия со своего супруга я должен вернуть Госпоже древний артефакт — мантия-невидимка из дома Певереллов идеально подходит для такой жертвы, а кроме того — я обязан отдать Ей в дар нашу магию. Мою и Северуса. Так написано в очень древней на вид небольшой книжице в кожаном переплете. Не представляю, сколько томов им с Шеклболтом пришлось перелопатить, чтобы откопать вот это сокровище… Непомерная цена… По мне, так вполне себе приемлемая…
— Гарри… — Гермиона всхлипывает и по-детски шмыгает носом. — Я умоляю тебя, не делай этого! Подумай о Северусе! Он… он же не сможет жить без магии!
— Он сможет, Гермиона! — останавливаю я этот потоп. — Я буду рядом. Я помогу ему. Вместе мы справимся!
— Он убьет тебя, когда узнает, что ты наделал!
— Гермиона! — кричу я. — Как ты не понимаешь! Я полгода сидел у его постели в Мунго, тогда, после победы над Волдемортом. Никто не верил в то, что он выживет! Даже я порой сомневался! У него кровь хлестала из раны. В него литрами закачивали антидоты и кроветворное! Колдомедики разводили руками и говорили «безнадежен», а он — выжил! Он любит жизнь. Он хочет жить! Я не могу его потерять, пойми ты! Он — все, что у меня есть! — теперь слезы текут уже и у меня.
Кингсли все это время безмолвно стоит возле постели, неотрывно смотрит на Северуса и не вмешивается в нашу перепалку. Внезапно он подходит к рыдающей Гермионе и, к моему удивлению, крепко прижимает ее к себе.
— Успокойся, малышка, — произносит он своим глубоким голосом. — Ты должна это принять. На правах старшего супруга Гарри обязан брать на себя ответственность за жизнь и здоровье младшего. Они справятся. Мы все будем рядом с ними. Они все равно останутся частью магического мира, только колдовать больше не смогут.
Вечером я устраиваюсь в гостиной у камина, где предупредительный Кричер уже поставил на небольшой столик чашку чая и сэндвичи, и жду, когда с запястья исчезнет последний сегмент «браслета». Смешно, но накануне я едва удержался, чтобы не попросить Кричера испечь по такому случаю торт. Ничего, вот найдём способ вернуть Северуса к нормальной жизни — тогда и отпразднуем. Камин я недавно разблокировал, собираясь с утра навестить Гермиону.
Стрелка старинных часов перескакивает на отметку двенадцать, и в тот же момент одновременно происходит несколько вещей: татуировка бесследно пропадает, зато на ее месте открывается круговой порез, как будто проведенный по коже очень острым скальпелем, а голову пронзает нестерпимая боль, сравнимая разве что с той, какую я испытал однажды ночью на кладбище, когда возрождённый с помощью Темного колдовства и моей крови Волдеморт дотронулся до меня.
От резкой боли и неожиданности я падаю на пол, тщетно стараясь зажать рану на руке, из которой фонтаном хлещет кровь.
— Акцио, палочка! — кричу я, понимая, что в таком состоянии заклинание вряд ли вообще сработает. В глазах начинает мерцать. «Мой страх — потерять его, он все-таки сбывается», — мелькает мысль. Прежде чем отключиться, я успеваю позвать Кричера…
Прихожу в себя на том же диване в гостиной. Надо мной склоняется заплаканная Гермиона. Ее свитер и джинсы измазаны кровью, которой, судя по ощущаемой мной слабости, вытекло немало. Подношу руку к глазам: на месте раны — свежий шрам, опоясывающий запястье. В ответ на мой вопросительный взгляд она поспешно вытирает слезы и чуть дрожащим голосом произносит:
— Кричер просто молодец! В общем-то, это он тебя спас. Вовремя вспомнил, что видел в лаборатории флакон Феникс Лакрима, схватил его и влил в тебя, а вот залечить рану на руке у него не получилось. Там было очень Темное колдовство, я читала о таком, когда мы готовились к поискам крестражей, оно похоже по своему воздействию на Сектумсемпру… Неважно, — обрывает она себя. — Короче говоря, он догадался вызвать меня, и вдвоём мы справились. Я всегда утверждала, что волшебники недооценивают домовиков… Гарри, — ее глаза опять наполняются слезами, — я не сказала тебе самого главного: мы с Кингсли, кажется, нашли контрзаклятие…
От счастья мое сердце пускается вскачь. Я сжимаю ее руку и совершенно недоумеваю, почему она плачет.
— Гермиона, это же замечательно! — я сажусь, преодолевая головокружение и намереваясь немедленно начать действовать. — И как его можно снять?
— Ты и Северус… — у нее снова дрожит голос, а из глаз капают слезы. — Вы перестанете быть волшебниками… Навсегда.
Мы втроем — я, Гермиона и Кингсли — устраиваемся в нашей с Северусом спальне. Я специально настоял на собрании «триумвирата» именно здесь, чтобы Гермиона своими глазами увидела, за что я согласен заплатить Непомерную цену. За снятие проклятия со своего супруга я должен вернуть Госпоже древний артефакт — мантия-невидимка из дома Певереллов идеально подходит для такой жертвы, а кроме того — я обязан отдать Ей в дар нашу магию. Мою и Северуса. Так написано в очень древней на вид небольшой книжице в кожаном переплете. Не представляю, сколько томов им с Шеклболтом пришлось перелопатить, чтобы откопать вот это сокровище… Непомерная цена… По мне, так вполне себе приемлемая…
— Гарри… — Гермиона всхлипывает и по-детски шмыгает носом. — Я умоляю тебя, не делай этого! Подумай о Северусе! Он… он же не сможет жить без магии!
— Он сможет, Гермиона! — останавливаю я этот потоп. — Я буду рядом. Я помогу ему. Вместе мы справимся!
— Он убьет тебя, когда узнает, что ты наделал!
— Гермиона! — кричу я. — Как ты не понимаешь! Я полгода сидел у его постели в Мунго, тогда, после победы над Волдемортом. Никто не верил в то, что он выживет! Даже я порой сомневался! У него кровь хлестала из раны. В него литрами закачивали антидоты и кроветворное! Колдомедики разводили руками и говорили «безнадежен», а он — выжил! Он любит жизнь. Он хочет жить! Я не могу его потерять, пойми ты! Он — все, что у меня есть! — теперь слезы текут уже и у меня.
Кингсли все это время безмолвно стоит возле постели, неотрывно смотрит на Северуса и не вмешивается в нашу перепалку. Внезапно он подходит к рыдающей Гермионе и, к моему удивлению, крепко прижимает ее к себе.
— Успокойся, малышка, — произносит он своим глубоким голосом. — Ты должна это принять. На правах старшего супруга Гарри обязан брать на себя ответственность за жизнь и здоровье младшего. Они справятся. Мы все будем рядом с ними. Они все равно останутся частью магического мира, только колдовать больше не смогут.
Страница 50 из 55
