Фандом: Гарри Поттер. Пережив кризис в своих отношениях, Гарри и Северус наконец обрели счастье и покой. Но однажды на совершенно рядовом дежурстве в Гарри попадает странное и страшное проклятие…
Добавить в моё избранное
203 мин, 12 сек 10840
«Ладно, — думаю я, — потом скажу… Или, может, сам доделаю».
Уже перед сном, когда я по привычке снимаю кольцо и кладу его на прикроватный столик, мне кажется в неровном свете палочки, что руны с моим именем окрасились в еле заметные розоватые тона.
Мы с Гарри возвращаемся каждый на свою работу, и жизнь вроде бы входит в привычное русло. На его «браслете» убавилось еще несколько сегментов, и — Мерлин свидетель! — если я понимаю, что это означает!
В канун Дня Дурака … Гарри предупреждает меня, что собирается пойти в паб с Роном и Симусом.
— Только не напивайся, я еще от прошлого раза не отошел! — ворчу я. Если честно, терпеть не могу, когда он поздно приходит домой, но не могу же я запереть его на Гриммо! Я, конечно, тиран и собственник, и Гарри это прекрасно известно, тем не менее я никогда не препятствую его встречам с друзьями.
Он возвращается за полночь, пропахший пивом и маггловскими сигаретами (я знаю, что он тайком от меня балуется куревом), раздевается и ныряет ко мне под одеяло, ноги у него холодные, как ледышки, и я тут же пристраиваю их между своими. Завтра мне рано вставать — мы в лаборатории работаем над усовершенствованием Заживляющего зелья, чтобы оно по своему действию походило на Феникс Лакрима, так как не все зельевары готовы отдавать собственную кровь даже для спасения жизней — но я не мог уснуть до его прихода.
— Как было? — спрашиваю я деланно равнодушным тоном.
— Да, как всегда: болтали, дурачились, взялись обсуждать страхи друг друга. Вот Симус, например, боится оказаться парализованным, а Рон — с тех пор, как на пятом курсе его отца покусала змея Волдеморта — истечь кровью.
— А чего боишься ты? — спрашиваю я, откуда-то уже зная ответ.
Он прижимается ко мне и целует в угол рта.
— Потерять тебя…
Еще через пару дней Симус Финниган получает в спину каким-то редким парализующим заклятием. Он лежит в больнице Святого Мунго уже две недели, и врачам не удается ни на йоту улучшить его состояние. Гарри с Роном через день навещают его, но он их не узнает. Меня несколько раз вызывают на консилиумы. В истории больницы не было еще такого случая, чтобы молодой и сильный мужчина не реагировал ни на какие восстанавливающие зелья. Из Ирландии приезжает мать Симуса. Она день и ночь сидит у его постели, рыдает в кабинете Сметвика, вцепляется в каждого приходящего колдомедика и умоляет сделать хоть что-нибудь.
На Гарри просто страшно смотреть. Он ходит в больницу после работы и ругается с персоналом. Однажды я был свидетелем совершенно неуместной в этих стенах ссоры между ним и Роном, который пытался объяснить другу, что не может приходить к Симусу так часто, потому что Гермиона ждет ребенка и ей тоже нужно уделять внимание. Гарри орал на Рона и использовал при этом такие слова, что молоденькая целительница с пунцовым лицом выскочила из палаты и поспешила унести ноги.
В результате Рон вообще перестает приходить в больницу, отговариваясь еще и тем, что у него от постоянного недосыпания уже дважды шла кровь носом. И Гарри теперь практически днюет и ночует в Святого Мунго. Он пытается хоть чем-то помочь матери Симуса: приносит кофе и сэндвичи, подменяет ее на ночных дежурствах, а утром, дико невыспавшийся, идет на свою небезопасную работу, где концентрация — дело совсем не лишнее. Раз или два я встречаю его в коридорах Мунго, он проходит мимо меня, опустив голову, и от усталости даже не узнает.
Домой Гарри является раз или два в неделю и сразу заваливается спать. Я стараюсь лишний раз о себе не напоминать. Мы с Кричером, не сговариваясь, играем в игру «меня тут нет». Когда Гарри все же обнаруживает, что живет не один, то ведет он себя совершенно приемлемо: он тих и вежлив, но я-то слишком хорошо знаю цену такой сдержанности — он опять, как восемь лет назад, начал кричать во сне. Только сейчас ему явно снится что-то определенное, сквозь бессмысленное бормотание я слышу: «Нет, пожалуйста, только не он… Северус»… В такие моменты будить его бесполезно. Самое действенное средство — просто лечь рядом и прижать к себе, как ребенка. В этом случае он обычно затихает. Я не спрашиваю о его снах исключительно из страха оказаться в очередной раз правым в своих догадках.
И еще я в очередной раз радуюсь своему неожиданному умению держать язык за зубами. Сделай я тогда Гарри замечание насчет кольца, исправь он свою ошибку — и теперь был бы вынужден волноваться еще и за меня. А так, слава Мерлину, он носит свое кольцо не снимая и не видит, как с каждым днем руны с моим именем наливаются красным цветом. Но пока я прекрасно себя чувствую, и вполне возможно, что сама жизнь рядом с Гарри сродни опасности. Да и вообще мнительность мне не свойственна.
… День смеха, День дурака (April's Fool) — всемирный праздник, отмечаемый 1 апреля во многих странах. Во время этого праздника принято разыгрывать друзей и знакомых, или просто подшучивать над ними.
Уже перед сном, когда я по привычке снимаю кольцо и кладу его на прикроватный столик, мне кажется в неровном свете палочки, что руны с моим именем окрасились в еле заметные розоватые тона.
Мы с Гарри возвращаемся каждый на свою работу, и жизнь вроде бы входит в привычное русло. На его «браслете» убавилось еще несколько сегментов, и — Мерлин свидетель! — если я понимаю, что это означает!
В канун Дня Дурака … Гарри предупреждает меня, что собирается пойти в паб с Роном и Симусом.
— Только не напивайся, я еще от прошлого раза не отошел! — ворчу я. Если честно, терпеть не могу, когда он поздно приходит домой, но не могу же я запереть его на Гриммо! Я, конечно, тиран и собственник, и Гарри это прекрасно известно, тем не менее я никогда не препятствую его встречам с друзьями.
Он возвращается за полночь, пропахший пивом и маггловскими сигаретами (я знаю, что он тайком от меня балуется куревом), раздевается и ныряет ко мне под одеяло, ноги у него холодные, как ледышки, и я тут же пристраиваю их между своими. Завтра мне рано вставать — мы в лаборатории работаем над усовершенствованием Заживляющего зелья, чтобы оно по своему действию походило на Феникс Лакрима, так как не все зельевары готовы отдавать собственную кровь даже для спасения жизней — но я не мог уснуть до его прихода.
— Как было? — спрашиваю я деланно равнодушным тоном.
— Да, как всегда: болтали, дурачились, взялись обсуждать страхи друг друга. Вот Симус, например, боится оказаться парализованным, а Рон — с тех пор, как на пятом курсе его отца покусала змея Волдеморта — истечь кровью.
— А чего боишься ты? — спрашиваю я, откуда-то уже зная ответ.
Он прижимается ко мне и целует в угол рта.
— Потерять тебя…
Еще через пару дней Симус Финниган получает в спину каким-то редким парализующим заклятием. Он лежит в больнице Святого Мунго уже две недели, и врачам не удается ни на йоту улучшить его состояние. Гарри с Роном через день навещают его, но он их не узнает. Меня несколько раз вызывают на консилиумы. В истории больницы не было еще такого случая, чтобы молодой и сильный мужчина не реагировал ни на какие восстанавливающие зелья. Из Ирландии приезжает мать Симуса. Она день и ночь сидит у его постели, рыдает в кабинете Сметвика, вцепляется в каждого приходящего колдомедика и умоляет сделать хоть что-нибудь.
На Гарри просто страшно смотреть. Он ходит в больницу после работы и ругается с персоналом. Однажды я был свидетелем совершенно неуместной в этих стенах ссоры между ним и Роном, который пытался объяснить другу, что не может приходить к Симусу так часто, потому что Гермиона ждет ребенка и ей тоже нужно уделять внимание. Гарри орал на Рона и использовал при этом такие слова, что молоденькая целительница с пунцовым лицом выскочила из палаты и поспешила унести ноги.
В результате Рон вообще перестает приходить в больницу, отговариваясь еще и тем, что у него от постоянного недосыпания уже дважды шла кровь носом. И Гарри теперь практически днюет и ночует в Святого Мунго. Он пытается хоть чем-то помочь матери Симуса: приносит кофе и сэндвичи, подменяет ее на ночных дежурствах, а утром, дико невыспавшийся, идет на свою небезопасную работу, где концентрация — дело совсем не лишнее. Раз или два я встречаю его в коридорах Мунго, он проходит мимо меня, опустив голову, и от усталости даже не узнает.
Домой Гарри является раз или два в неделю и сразу заваливается спать. Я стараюсь лишний раз о себе не напоминать. Мы с Кричером, не сговариваясь, играем в игру «меня тут нет». Когда Гарри все же обнаруживает, что живет не один, то ведет он себя совершенно приемлемо: он тих и вежлив, но я-то слишком хорошо знаю цену такой сдержанности — он опять, как восемь лет назад, начал кричать во сне. Только сейчас ему явно снится что-то определенное, сквозь бессмысленное бормотание я слышу: «Нет, пожалуйста, только не он… Северус»… В такие моменты будить его бесполезно. Самое действенное средство — просто лечь рядом и прижать к себе, как ребенка. В этом случае он обычно затихает. Я не спрашиваю о его снах исключительно из страха оказаться в очередной раз правым в своих догадках.
И еще я в очередной раз радуюсь своему неожиданному умению держать язык за зубами. Сделай я тогда Гарри замечание насчет кольца, исправь он свою ошибку — и теперь был бы вынужден волноваться еще и за меня. А так, слава Мерлину, он носит свое кольцо не снимая и не видит, как с каждым днем руны с моим именем наливаются красным цветом. Но пока я прекрасно себя чувствую, и вполне возможно, что сама жизнь рядом с Гарри сродни опасности. Да и вообще мнительность мне не свойственна.
… День смеха, День дурака (April's Fool) — всемирный праздник, отмечаемый 1 апреля во многих странах. Во время этого праздника принято разыгрывать друзей и знакомых, или просто подшучивать над ними.
Страница 7 из 55
