Брысь!

— Мра-а-ау! — явно угрожающе повторил он и, когда Оливер, так и не решившись подняться на ноги, медленно двинулся назад, отталкиваясь ногами и упираясь локтями, зашипел.

От этого звука у Оливера побежали по спине мурашки. Маркус совсем не походил на милого котика, как ему обещали, да и взгляд его кошачьих глаз не предвещал Вуду ничего хорошего.

— Кис-кис-кис! Хороший котик, — выдавив доброжелательную улыбку, попробовал примириться с Флинтом Оливер и сел, протянув руку и показывая, что хочет лишь погладить его, но, едва тот попытался подползти ближе, взвизгнул: — Плохой, плохой котик! Не подходи! Брысь! — Вуд наконец вскочил на ноги, дернулся назад, но запнулся о скамейку, попавшуюся на пути, и, больно приложившись головой, растянулся на полу.

Мяуркус тут же оказался рядом. Он навис над Оливер и принюхался.

— Мау! Мрау! Мурмау! — заладил он, почти касаясь Вуда носом, и тот зажмурился. Поэтому когда щеки Оливера коснулось что-то мокрое и шершавое, он снова дернулся от неожиданности, приоткрыл один глаз и увидел, что Маркус внимательно на него смотрит.

— Я чувствую себя мышью, — признался Оливер, и Флинт согласно фыркнул.

Кажется, он немного успокоился. Во всяком случае, уже не шипел и не вставал на дыбы. Глядишь, и ластиться начнет. Оливер приподнял руку и, дурея от собственной смелости, почесал Флинта за ухом. Раздавшееся утробное урчание прозвучало как награда, и Вуд довольно прищурился.

— Ну, что, может, и, — начал он, когда Маркус пригнулся, подставлясь под ласку, и заурчал еще громче, — выйдет присунуть кое-кому, как думаешь, Флинт? Ты будешь послушным котиком, — заявил Оливер уверенно, и через секунду после этого в запястье ему впились зубы Мяуркуса.

Вуд заорал и свободной рукой двинул Флинта в ухо. Тот отпустил его, но тут же, не мешкая, бросился в драку. Хотя дракой назвать это было сложно: Оливеру задали хорошую трепку и, едва ему удалось вырваться из когтистых — в прямом смысле этого слова — лап Маркуса, он припустил прочь, не оглядываясь.

Рожденный гавкать мяукать не может

— Знал я, что вам веры нет! — возмутился Оливер и зашипел, когда Фред капнул на очередную его царапину экстракт бадьяна.

— Мы тебя предупреждали, кэп, что результат может быть непредсказуемым, — как ни в чем не бывало заметил Джордж, то и дело кидая на Вуда оценивающие взгляды и что-то мелко строча в блокноте. — Какую, ты говоришь, дозу ему дал?

Оливер зыркнул на него недовольно и стянул разодранную мантию.

— Не помню, — соврал он. — Да и какая разница? Он меня чуть не убил! — Фред ухватил его за плечо, чтобы осмотреть, и Вуд замер, морщась от дискомфорта.

Уизли продолжал выжидательно смотреть на него. Пришлось признаться.

— Три! — Джордж многозначительно хмыкнул. — Но как это связано с тем, что из него получилось огромное мурлыкающее чудовище?! Меньшее количество действовать на его тушу и не собиралось, — Оливер, уверенный в своей правоте, скрестил руки на груди и упрямо глянул на Джорджа исподлобья.

— Да, скажи мне, кто твой кот, и я скажу, кто ты, — прыснул тот, продолжая делать пометки в блокноте. — Другое дело, через сколько он снова стал самим собой?

Этот вопрос застал Оливера врасплох, поэтому он отвернулся и, пряча глаза, засуетился, приводя в порядок свою одежду, а Фред уточнил осторожно:

— Он же стал самим собой, кэп?

— Я не знаю, я же еле ноги унес, — потерянно признался Вуд и, когда Джордж выронил блокнот, затараторил: — Но он же должен был, правда? Не мог же он так и остаться, да?!

Близнецы многозначительно переглянулись, заставив Оливера похолодеть.

— Будем надеяться, приятель, — Фред похлопал его по плечу, и все трое, не сговариваясь, бросились к двери.

Остаток вечера Оливер провел в бесцельных поисках — Флинт как сквозь землю провалился. Они с близнецами прочесали все квиддичное поле и прилегающие к нему территории вплоть до опушки Запретного леса. Оставалось только надеяться, что Маркус не решил прогуляться в густой непроглядной чаще. Тот и в человеческом обличии туго соображал, что уж мог он натворить, имея при себе только маленький кошачий мозг? Хотя тут Оливер уверен не был: о кошках он знал к своему стыду очень мало. Вполне могло статься, что те в интеллекте Флинта бы переплюнули. А что бы соображающий человекокот сделал в данной ситуации? Правильно, затаился бы.

Главное, подумал Оливер, чтобы с него самого не содрали шкуру, когда Маркус придет в себя.

Прикинув, что, так или иначе, действие конфет должно было пройти, а Флинт наверняка уже в факультетской гостиной зализывает раны, Вуд и близнецы решили вернуться в гриффиндорскую башню.

Спать отчего-то не хотелось. Нет, Оливер понимал, в чем дело, но это его лишь раздражало: чувство вины напополам с беспокойством заставляли его то и дело коситься на часы, в надежде, что с минуту на минуту в окно постучится флинтовская сова, зажавшая в клюве письмо — короткое, безграмотное и матерное, но означающее, что Флинт жив, относительно здоров, хотя и очень зол на него.