Преступление, которого не было

Но вот прозвучал свисток, пляж стал пустеть — никому и в голову не пришло спрашивать у Томмазо, где Сильвио и Мариса — их сумки с телефонами захватила вездесущая Альба и, громко и презрительно фыркнув, прошла мимо.

Томмазо ушёл сразу за остальными, почти уверенный в том, что они вернулись по дороге или попросили кого-нибудь подбросить их на попутке. За ужином Мариса будет, как всегда, сидеть за столиком нога за ногу и манерно улыбаться, а Сильвио будет влюбленно поглядывать на неё из дальнего угла кафе.

Проходя по площади Тоцци, Томмазо повернулся к церкви и увидел, как дорогу переходит группа монашек. Она шли послушным караваном, облаченные в свои длинные нелепые одеяния, и ему захотелось подбежать к одной из них, задрать высоко подол длинной юбки и крикнуть на всю площадь что-нибудь неприличное, непременно про мадонну. Лицемерки! Пару раз он занимался сексом с монашкой. Это было летом, когда он отдыхал на Лаго-Маджоре. Монашка жила в Санта-Катерина-дель-Сассо, была намного старше его и очень горяча. Она даже толком не разделась, не вылезла из своего балахона, а после так горько каялась, воздевая глаза к небу и бормоча «я его соблазнила, соблазнила», что Томмазо не смог сдержать смех. Он был у неё точно не первый. Когда она успокоилась, он попросил её соблазнить его снова, а потом помолиться с двойной силой…

От этих воспоминаний в груди у Томмазо радостно сжалось, и он почему-то представил себе, как Сильвио и Мариса трутся друг о друга, прислонившись к стене скалы, как пугаются, заметив прилив, как хватаются за руки, надеясь поймать последние глотки кислорода из расщелин в потолке грота, а потом, когда вода добирается и туда, отчаянно ныряют к выходу из пещеры, отталкивая друг друга, стараясь раньше добраться до узкого выхода. Он уже почти видел, как утром находят их голые тела, отнесенные течением аж к Лидо Гранде. Её груди будут синими, её ноги будет изрезаны о скалы, но в глобальном смысле человечество ровным счетом ничего не потеряет и почти не заметит перемен.

— Томмазо, где тебя носит? — проворчал старший официант. — Пина сегодня отпросилась на свадьбу, ты что, забыл? Бегом на кухню!

Их не было за столиками, они не пришли на ужин — и Томмазо, подавая блюда, с каким-то странным теплом, нарастающим в груди, размышлял, представлял, фантазировал и мечтал, а потом всю ночь записывал свои мысли и впечатления в толстой тетради. Свои язвительные и философские размышления о смысле жизни и людском сволочизме он оставлял для блогов, а в тетрадь попадало только то, что не должно быть в сети, но однажды могло бы стать частью бестселлера.

Глава 2

Урбино был далеко не таким приветливым, каким представлялся Томмазо издалека.

Внушительный замок, в котором разместился университет, был холодным и мрачным, извилистые улочки с односторонним движением не годились для быстрой езды, от бесконечных подъёмов и спусков можно было подвернуть ноги. Но самым ужасным оказалось то, что знаменитый герцог урбинский, Федериго да Монтефельтро, живший в замке в пятнадцатом веке, имел нос с внушительной горбинкой — точь-в-точь такой, как у Томмазо. Федериго, потерявший глаз в поединке, позировал только в профиль, и его знаменитый портрет в красном был хорошо известен каждому студенту и жителю Урбино. За носатое сходство с герцогом Томмазо с первого курса получил кличку Дука …, которую ненавидел и от которой так и не смог отделаться. Как чешуя свежей рыбы, она прилипла к нему и не счищалась.

А всё началось из-за преподавательницы по античной литературе.

— Надо же, какой умный и прилежный студент! А как похож на нашего Дуку! Только гляньте!

И они все глянули.

Томмазо почувствовал, как кровь приливает к лицу. Ему захотелось спрятать свой нос подальше от внимания сокурсников, но он лишь поднял голову и с гордым видом повернулся в профиль к молодой сеньоре Пальми. Нельзя дать понять, что тебя это задело, иначе идиотская кличка останется навеки.

Не помогло. Они словно забыли его имя.

— Дука, что там у тебя с эссе по Аристофану? Дашь списать?

— Дука, не будь букой, напиши о конкурсе красноречия в своем блоге.

— Ну что ж ты, Дука, не позвонил вчера? Мы бы так здорово оттянулись…

— Не называйте меня так. Меня зовут Томмазо… — пытался напомнить он, но никто его не слушал.

Пальми на семинарах тоже звала его Дука — видимо, ей это казалось забавным.

Томмазо какое-то время злобно улыбался, а затем бежал от толпы к античной литературе. Ему хотелось изучить предмет наилучшим образом, чтобы завоевать расположение сеньоры Пальми. Он задавал много умных вопросов, ходил за ней в читальный зал, писал в своём блоге о Плутархе, цитировал Овидия, был соавтором сценария для студенческой пьесы. Он залез к Пальми под юбку к концу первого семестра и всё незаметно снял на видео.

Во втором семестре литературу преподавал занудный профессор Калабрезе, но с уходом Пальми мало что изменилось.