Преступление, которого не было

Кличка уже ушла в ноосферу, в бездонное пространство, поселилась во всемирной паутине. Что ему оставалось делать? Гордо поменять свой ник в блоге на Дука и сняться в профиль в идиотской красной шапочке.

Когда Пальми, как беса, изгоняли из священных пенатов, у неё было глупое, изумленное лицо. Но даже тогда она не выдала Томмазо. За отношения с учеником в набожной и двуличной Италии могли и распять на общеуниверситетском собрании, а её просто тихо уволили и попросили удалить компромат из общего доступа. Но, как известно, это невозможно. Пространство без дна не ведает пощады и позволяет падать до бесконечности в подлости и унижении. Репосты нескромного видео в кабинете литературы, где молодая преподавательница томно раздевается, случайно попали во все популярные соцсети: и на либеро, и в репубблику, и в альтервисту. Томмазо там, естественно, не было видно, а звук он потёр: Пальми несколько раз шепнула: «Дука, Дука», а он ей ответил за кадром: «Я не Дука». Впрочем, Томмазо не был уверен, что она поняла причину его поступка и усвоила его урок. Поговаривали, что после увольнения сеньора Пальми развелась, сменила прическу и место жительства и спустя год устроилась преподавать в колледже на севере.

После её отъезда Томмазо долго писал о ней в своём дневнике: главным образом оправдывал себя. Что-то вроде: «Всё, что с нами происходит — это уроки жизни. Кто-то учит нас, кого-то учим мы. Иногда эти роли меняются». Он считал, что поступил по справедливости: унижение за унижение. Разве справедливость — это преступление?

Её звали Лючия Скольи.

Она поступила на журналистику, когда Томмазо был на третьем курсе. У Лючии было круглое веснушчатое лицо, рыжая шевелюра, вечно убранная в хвост, плоская детская фигура и ужасно раздражающая Томмазо способность писать быстро и помногу. Он уже был известной в университетских кругах фигурой, знаменитым блогером, лучшим автором студенческой онлайн газеты «Паутина», когда Лючия впервые написала для газеты статью. Статья была про конец света и проводимую в противовес ему акцию «Всемирный оргазм» и призывала к тому, чтобы максимальное количество людей присоединились к доброму делу и вместо«негативных мыслей и страхов одновременно наполнили земное пространство радостью и счастьем». По рейтингу и обсуждениям статья вышла на первое место в декабрьском номере, конец света ожидаемо не случился, а сколько человек воспользовалось советом Лючии, даже не удалось сосчитать. Комментариев было несколько сотен, и это лишь подтверждало мнение Томмазо о человечестве.

При случайных встречах в университете Лючия раздражала его детским, легкомысленным видом и отсутствием уважения. Казалось, она не замечает его, в то время как другие девчонки смотрели на него с интересом или даже со страхом. Сеньор Палабрини, профессор литературы и известный в масштабах Умбрии тележурналист, пророчил Лючии Скольи большое будущее, хвалил её статьи и даже раз пригласил её на семинар к третьекурсникам, на котором она зачитывала отрывки своих эссе. Она была, по мнению профессора, гением пера. Автором нового медийного пространства. Томмазо не знал, что на это возразить. Она писала хорошо, но слишком… на публику. Выбирала дешёвые темы и упивалась своей популярностью.

К концу весны публикации Лючии в «Паутине» обогнали по рейтингу колонку Томмазо, у которой было без малого десять тысяч читателей. А всё почему? В январе мисс Скольи написала статью«Запрет на смерть» о местах на земле, в которых по закону запрещено умирать — вроде Британского Парламента или норвежского Лонгйира, в феврале — про«Общество плоской земли», отстаивающее своё право на иррациональное отрицание общепринятых научных фактов, а в марте все обсуждали её публикацию под названием «Медленное движение», после которой по университету прокатились флэшмобы «медленное образование» и«медленное питание». Томмазо лишь удивился, что никому не пришло в голову организовать акцию «медленный секс».

Дело было вовсе не в зависти. Томмазо чувствовал, что Лючия стоит на его пути к мечте, не дает ему начать и закончить свой бестселлер. Всё, что он писал в своей колонке, стало казаться пресным и банальным, едва он прочитывал её статью. Его дневник с многолетними наблюдениями пылился без дела в ящике стола в съёмной квартирке на Виа Басса. Ему почти расхотелось писать, эта девушка губила его вдохновение, и это было несправедливо.

— В бар «Друзья»?

— Нет, там пиво горькое.

— Тогда в пиццерию?

— Не поговоришь нормально, — Лючия посмотрела на часы, потом по сторонам, и хвост из её рыжих волос весело прыгнул из стороны в сторону.

Они собирались найти место, чтобы обсудить сценарный план для пьесы Возрождения, которую профессор Палабрини поручил им написать вместе.

Томмазо сам намекнул на это профессору: сказал, что не справится в одиночку, что ему не помешает новый, незамыленный взгляд и задорное чувство юмора.