Преступление, которого не было

— Нет, я знаю, что это ты, и даже понимаю, зачем ты это сделал. Потому что ты тщеславный, завистливый, больной ублюдок.

— Точно, у меня пошаливает поджелудочная. И да, я тщеславен и амбициозен, как и ты. Как и многие другие. Кстати, тебе не кажется, что у нас на самом деле много общего? — он криво усмехнулся и протянул ей начатую бутылку пива. Себе открыл новую и сделал короткий глоток. — Холодное.

— Я давно читаю твой блог. И я знаю, что в этом дневнике. Ты не представляешь, сколько информации внимательный читатель может выудить о человеке из его блога. Где-то случайно вылетело слово, что-то просочилось в ответе на вопрос поклонника — я знаю о тебе всё, Дука, и этот дневник… Ты думаешь, он не является доказательством? Ещё как является.

— Доказательством чего? Я ничего не совершил. Пока.

— Ты мне угрожаешь? — она свела рыжие брови над переносицей. — Что ты сделаешь? Придушишь меня и спрячешь труп в ванной? Учти, все мои подруги знают, что я пошла к тебе. Нас видели вместе. А завтра все узнают о содержимом твоего дневника и о том, кто ты есть на самом деле, Томмазо Торренти.

— А тебя не учили в детстве, что читать чужие дневники нехорошо? — спокойно спросил Томмазо. Он видел, что его беспечность начинает выводить её из себя. К пиву она пока не прикоснулась, но и уходить не собиралась.

— Та учительница, синьора Пальми… Я давно знаю, что это был ты. На видео не было звука, но всё можно прочесть по губам. Она говорила «Дука».

— Дука — это не моё имя. Это просто «герцог». Кроме того, она меня совратила. Я должен был защитить себя от позора, — насмешливо сказал Томмазо.

— А в дневнике ты не писал о позоре. Ты был вполне доволен собой и своим замыслом… Какая же ты сволочь! И за что? Из-за чего ты испортил ей жизнь? Из-за прозвища?

— Ты правда не понимаешь — или прикидываешься? За унижение надо платить унижением, — в его голосе отчетливо прозвучала угроза.

— Я тебя не боюсь. Я знаю, что ты мне ничего не сделаешь, я смогу уйти в любой момент. Но мне… просто интересно. Тебе хоть немного было жаль моего брата и ту бедную девушку? Или ты чувствуешь себя «злым гением и вершителем судеб»?

— Ты что, ходила на курсы скорочтения? Прочла за четверть часа весь мой дневник и будешь теперь меня цитировать? — он тихо рассмеялся и сделал новый глоток пива. — Я тоже знаю, что ты мне ничего не сделаешь. Так что верни дневник, воровка.

— Значит, не жаль, — она покачала головой. — Так я и думала. А монашка? Зачем ты её выдал? Или она тоже тебя совратила?

— Серьезно? Тебе жаль двуличную лгунью, разбивающую свой лоб о церковный пол? И это всё, что ты вынесла из моего дневника? А как же мои идеи?

— Они плоские и скучные, как камбала. Конечно, я прочла далеко не всё, но я много пролистала… Тебе не отвертеться. Если я расскажу всю правду, это разрушит твою жизнь.

Томмазо почувствовал, что ему немного наскучил этот спектакль.

— Лючия, что тебе нужно? — спросил он, наклоняясь вперёд. Она его удивила, но он всё равно был на шаг впереди.

— Признайся в том, что подстрекал моего брата пойти в опасное место с девушкой, которая тебе нравилась. Что ты знал, когда будет прилив и сам убрал знак. Что ты оставил их в беде, когда их ещё можно было спасти. Что ты знал, где будут их тела, и не помог поисковой группе.

— Я похож на человека, который хочет попасть в тюрьму? Я никого ни к чему не принуждал. Я не обязан был бегать нянькой за твоим братом. И в том, что он не смог отличить серьезный совет от шуточного, моей вины нет. Возможно, я прикасался к тому знаку у пещер, в этом нет ничего удивительного. Я прожил в Фаро восемнадцать лет, — Томмазо откинулся на стуле и внимательно посмотрел на Лючию.

— А как же тот мальчик в школьном туалете?

— Что?

— Его родители знают, кто его запер там без ингалятора?

— Сейчас ты вытащишь из кармана ингалятор с отпечатками моих пальцев? — насмешливо спросил он. — Детка, не строй из себя сыщика. Потому что всё, что ты можешь сделать — это распустить слу-хи. Из-за того, что я тебя отверг. Из ревности или мести… Ты маленькая, страшная, плоская, рыжая писака, возомнившая себя гением журналистики…

В комнате стало душно. Лючия взяла бутылку пива и машинально повернула крышку, даже не заметив, что её уже открывали. Томмазо замер в напряжении. Нужно дать ей выпить пива, а потом уйти ненадолго к соседу. Она умрёт у него в комнате, но уже без него — это будет очень скандально и неприятно… Он скажет соседу, что неплохо провёл время с бамбиной, а теперь она напилась пивка и заняла всю его кровать…

Томмазо знал, что уйти нужно сразу, как только Лючия сделает первый глоток. Запереть дверь снаружи. Она, возможно, удивится, но не станет никуда убегать — скорее захочет снова пролистать его дневник, а потом будет поздно. Он видел, как работает сильный аллерген.