Фандом: Гарри Поттер. Пионы, я должен привезти ей пионы.
Добавить в моё избранное
14 мин, 52 сек 1581
— Я сейчас приеду.
— Поторопитесь, роды тяжёлые, а вы единственный поверенный миссис Малфой.
Сердце делает кульбит где-то в районе желудка.
— Что случилось? Что значит «тяжёлые»?!
— Мистер Малфой, постарайтесь приехать в больницу как можно раньше, — говорит вежливый голос, а дальше — тишина.
Рожает.
Моя Гера рожает.
Я в два шага добегаю до гаража, впрыгиваю в машину и срываюсь с места.
Только бы успеть! Как я хочу успеть! Я не должен опоздать.
«… тяжёлые роды».
Нет-нет. Всё будет хорошо.
Мчусь по пригороду с непозволительной скоростью, едва успевая на зелёный свет. Будь проклят тот день, когда мы решили жить подальше от шумного города. И чем нам не понравились апартаменты на сорок восьмом этаже в соседнем с больницей здании? Свой лифт, восемь комнат, три ванных, два балкона, подземный паркинг.
Наконец въезжаю в черту города, чуть сбавляя скорость. Поток машин здесь больше в десятки раз, а спешу я всё так же. И всё так же невыносимо опаздываю.
А вдруг с ней что-то случится, пока я тут в пробках простаиваю?
Вдруг она там истекает кровью?
Вдруг она не успела отклониться от заклятия?
Вдруг её ранили?
Резкий звук тормозов и скрежет металлической обшивки вырывает из собственных мыслей. Что-то острое впивается мне в спину, под левую лопатку, от удара голова идёт кругом. Чувствую сладковатый цветочный аромат. Наверное, это от пионов, кажется, я прихватил их с собой в машину.
Слышу, как кто-то кричит, только слов не разобрать. Что-то тёплое и липкое стекает по левому боку прямо мне на ногу, но нет сил, чтобы открыть глаза. И так хочется спать, так отчаянно хочется спать…
— Драко! Драко!
Мне нужно ехать, я очень спешу.
— Драко! Очнись!
Я очень спешу, она меня ждёт.
— Да очнись же ты, Драко!
Пионы, я должен привезти ей пионы.
Кто-то трясёт меня за плечи, от этого голова взрывается очередным приступом боли. Слышу собственный стон.
— Жив, — говорит чей-то грубый мужской голос. — Оклемается, пойдём.
— Подожди, Рон, мы не можем оставить его здесь, — а этот женский голос я знаю. Обычно приятный и мягкий, сейчас он звучит резко и с надрывом.
— У нас что, пострадавших больше нет?
— Ты иди, я останусь с ним до прибытия помощи, — голос звучит громче, холодная ладонь опускается мне на лоб. Я улавливаю слабый цветочный аромат, такой знакомый цветочный аромат…
— Гера, — её имя выскальзывает само по себе, почти болезненно, почти с хрипом. Голос осип, горло болит, наверное, я долго пролежал без сознания.
— Д… Драко, — полувопросительно-полуутвердительно говорит она, и я чувствую, как подрагивают её тонкие пальцы на моём лбу. Из последних сил заставляю себя поднять руку и сжать её ладонь. — Всё закончилось. Сейчас придёт подмога, мы уже послали за Помфри.
— Я не успел, прости меня.
Мне так стыдно, милая, мне так стыдно.
— О чём ты? Всё в порядке.
— Я правда очень торопился, Гера, — пытаюсь открыть глаза, но чувствую, как начинаю проваливаться в сон. — Прости меня, милая… Твои пионы…
— Тш-ш. Драко, всё хорошо. Уже пришла подмога, мы тебя вытащим, только не трать силы.
— Гера…
Слышу тяжёлые шаги, что-то рядом звякает, похожее на стекло.
— Гермиона, — Кто? Что это за имя? — Гермиона, отойди, пожалуйста, мы постараемся поднять плиты.
Холодная рука с моего лба исчезает вместе с цветочным запахом её любимых духов. Краем сознания я замечаю, что она говорит кому-то: «Он звал какую-то Геру».
Говорят, когда умираешь — перед глазами проносится вся твоя жизнь.
Похоже, я первый человек, которому на пороге смерти чудилась не прожитая жизнь, а вымышленная. Та, о которой грезило моё подсознание.
Уже почти месяц, как я лежу в лазарете. Месяц, как я пытаюсь встать на ноги. Месяц, как я осознал, что моё счастье было всего лишь плодом агонизирующего сознания.
И месяц, как я не видел Грейнджер.
Жалостливая медсестра поделилась со мной секретом, что та каждый день приходит ровно в полдень, но стоит у двери палаты, не решаясь войти. Не знаю почему, но мне нужно её увидеть. Хотя бы для того, чтобы раз и навсегда увериться, что это был сон.
Что мы не женаты.
И она не беременна двойней.
И что мы никогда не назовём общих детей Скорпиусом и Ариадной.
Тихий стук в дверь отвлекает меня от невесёлых мыслей.
— Войдите.
В дверном проёме сначала показывается букет розовых пионов, а затем в комнату заходит и сама Грейнджер. Худая, бледная, с тёмными мешками под глазами и тугой косой через плечо.
Невыносимо далёкая, моя бесконечно прекрасная несуществующая жена.
Машинально опускаю глаза на её живот, вполне ожидаемо — плоский.
— Поторопитесь, роды тяжёлые, а вы единственный поверенный миссис Малфой.
Сердце делает кульбит где-то в районе желудка.
— Что случилось? Что значит «тяжёлые»?!
— Мистер Малфой, постарайтесь приехать в больницу как можно раньше, — говорит вежливый голос, а дальше — тишина.
Рожает.
Моя Гера рожает.
Я в два шага добегаю до гаража, впрыгиваю в машину и срываюсь с места.
Только бы успеть! Как я хочу успеть! Я не должен опоздать.
«… тяжёлые роды».
Нет-нет. Всё будет хорошо.
Мчусь по пригороду с непозволительной скоростью, едва успевая на зелёный свет. Будь проклят тот день, когда мы решили жить подальше от шумного города. И чем нам не понравились апартаменты на сорок восьмом этаже в соседнем с больницей здании? Свой лифт, восемь комнат, три ванных, два балкона, подземный паркинг.
Наконец въезжаю в черту города, чуть сбавляя скорость. Поток машин здесь больше в десятки раз, а спешу я всё так же. И всё так же невыносимо опаздываю.
А вдруг с ней что-то случится, пока я тут в пробках простаиваю?
Вдруг она там истекает кровью?
Вдруг она не успела отклониться от заклятия?
Вдруг её ранили?
Резкий звук тормозов и скрежет металлической обшивки вырывает из собственных мыслей. Что-то острое впивается мне в спину, под левую лопатку, от удара голова идёт кругом. Чувствую сладковатый цветочный аромат. Наверное, это от пионов, кажется, я прихватил их с собой в машину.
Слышу, как кто-то кричит, только слов не разобрать. Что-то тёплое и липкое стекает по левому боку прямо мне на ногу, но нет сил, чтобы открыть глаза. И так хочется спать, так отчаянно хочется спать…
— Драко! Драко!
Мне нужно ехать, я очень спешу.
— Драко! Очнись!
Я очень спешу, она меня ждёт.
— Да очнись же ты, Драко!
Пионы, я должен привезти ей пионы.
Кто-то трясёт меня за плечи, от этого голова взрывается очередным приступом боли. Слышу собственный стон.
— Жив, — говорит чей-то грубый мужской голос. — Оклемается, пойдём.
— Подожди, Рон, мы не можем оставить его здесь, — а этот женский голос я знаю. Обычно приятный и мягкий, сейчас он звучит резко и с надрывом.
— У нас что, пострадавших больше нет?
— Ты иди, я останусь с ним до прибытия помощи, — голос звучит громче, холодная ладонь опускается мне на лоб. Я улавливаю слабый цветочный аромат, такой знакомый цветочный аромат…
— Гера, — её имя выскальзывает само по себе, почти болезненно, почти с хрипом. Голос осип, горло болит, наверное, я долго пролежал без сознания.
— Д… Драко, — полувопросительно-полуутвердительно говорит она, и я чувствую, как подрагивают её тонкие пальцы на моём лбу. Из последних сил заставляю себя поднять руку и сжать её ладонь. — Всё закончилось. Сейчас придёт подмога, мы уже послали за Помфри.
— Я не успел, прости меня.
Мне так стыдно, милая, мне так стыдно.
— О чём ты? Всё в порядке.
— Я правда очень торопился, Гера, — пытаюсь открыть глаза, но чувствую, как начинаю проваливаться в сон. — Прости меня, милая… Твои пионы…
— Тш-ш. Драко, всё хорошо. Уже пришла подмога, мы тебя вытащим, только не трать силы.
— Гера…
Слышу тяжёлые шаги, что-то рядом звякает, похожее на стекло.
— Гермиона, — Кто? Что это за имя? — Гермиона, отойди, пожалуйста, мы постараемся поднять плиты.
Холодная рука с моего лба исчезает вместе с цветочным запахом её любимых духов. Краем сознания я замечаю, что она говорит кому-то: «Он звал какую-то Геру».
Говорят, когда умираешь — перед глазами проносится вся твоя жизнь.
Похоже, я первый человек, которому на пороге смерти чудилась не прожитая жизнь, а вымышленная. Та, о которой грезило моё подсознание.
Уже почти месяц, как я лежу в лазарете. Месяц, как я пытаюсь встать на ноги. Месяц, как я осознал, что моё счастье было всего лишь плодом агонизирующего сознания.
И месяц, как я не видел Грейнджер.
Жалостливая медсестра поделилась со мной секретом, что та каждый день приходит ровно в полдень, но стоит у двери палаты, не решаясь войти. Не знаю почему, но мне нужно её увидеть. Хотя бы для того, чтобы раз и навсегда увериться, что это был сон.
Что мы не женаты.
И она не беременна двойней.
И что мы никогда не назовём общих детей Скорпиусом и Ариадной.
Тихий стук в дверь отвлекает меня от невесёлых мыслей.
— Войдите.
В дверном проёме сначала показывается букет розовых пионов, а затем в комнату заходит и сама Грейнджер. Худая, бледная, с тёмными мешками под глазами и тугой косой через плечо.
Невыносимо далёкая, моя бесконечно прекрасная несуществующая жена.
Машинально опускаю глаза на её живот, вполне ожидаемо — плоский.
Страница 3 из 5
