Фандом: Лабиринты Ехо. Быть «избранником Хумгата» — отдельный вид безумия. Специфический такой. Вытворяешь черти что ты, а с ума сходят твои друзья, родственники, наставники — кто угодно, в общем, но не ты. От волнения. Макс не соврал, когда сказал, что Карвен еще хуже, чем он сам когда-то. И Великий магистр Семилистника склонен с ним согласиться. Это история о настольных играх, сияющих мирах и одном влюбленном в саму жизнь мальчишке. А впрочем, где один, там и второй.
Добавить в моё избранное
18 мин, 41 сек 7454
В конце концов, мне самому никто так и не додумался по башке настучать, чтоб я не влипал во всякую ерунду — а то вдруг помогло бы?
— Очень тебе весело, я вижу.
Раскусил, а. Мне оставалось только беспомощно развести руками: дескать, ну что с меня возьмешь.
— Очень уж ты мне нравишься в роли строгого дядюшки, Шурф. Не могу налюбоваться. — Я даже не соврал, но Шурф все равно хмыкнул.
Прошел к столу и выудил из-под него знакомый мне кувшин. Снял крышку, и в кабинете запахло камрой.
— Давай сюда свою чашку, Макс. Нет сил еще на тебя ругаться.
Вот удивительный человек — такое серьезное лицо умеет делать. Но меня не проведешь, я-то вижу, как он доволен, вон даже контрабандную камру не пожалел. Наполнив мою чашку, Шурф оставил кувшин на столике, а сам уселся на стол и скрестил на груди руки, взирая на меня, как тетушка на любимого внука. Пей, пей до дна, дескать, вот умница, сейчас еще пирожков принесу.
Пирожков мне, правда, не светило.
— Мне нужны твои профессиональные навыки, Макс.
— Плюнуть в кого? — педантично уточнил я. — Истребить все запасы орденской камры? Отвлечь леди Сотофу от дел, пока ты устраиваешь мятеж?
— Сходить в Хумгат и вернуть мне моего ученика. Я немного занят. И, признаться, вчерашнее путешествие по четырем излюбленным местам Карвена в попытке его отыскать меня несколько утомило. В путешествиях через Хумгат я доверяю тебе больше, чем себе. И точно больше, чем Карвену. Я предупредил его, чтобы он не смел возвращаться откуда-то самостоятельно. Зная его нрав, я не удивлюсь, если он вместо того, чтобы вернуться, забредет в такие дебри, откуда его уже и ты не вытащишь.
Вот тут я по-настоящему посочувствовал Шурфу. Не то чтобы я раньше притворялся — нет, но его ворчание меня все-таки забавляло. А теперь я проникся: представил, чем закончилась бы моя собственная история, если бы я в первые годы в Ехо имел наглость проваливаться в Хумгат ежедневно. Через дюжину дней Джуффин или лично придушил бы меня, гения такого, или изобрел бы какую-нибудь мистическую веревку, которой привязал бы меня к этому миру, как дикую козу. Ну, или третий вариант — и, как бы я не льстил себе, самый вероятный — оставил бы меня болтаться черт знает где. Все равно сам вернусь, когда надоест ерундой маяться. Карвену все-таки удивительно повезло.
Я не стал выпендриваться и изображать жуть какого занятого человека. Прекрасно понимал, что свое дежурство легко спихну на несчастного, но очень отзывчивого Нумминориха, а если и пропаду в Хумгате на несколько дней или месяцев, мне все простят, просто потому что это я. И для меня исчезать — это свинство вполне простительное, если я вернулся.
— Да запросто, — я великодушно отсалютовал чашкой, чуть не расплескав себе на коленки камру. Тоже мне, великий колдун, гроза преступности. — Скажи только, откуда ушел твой гений. Вернем в целости. Разве что уши я ему все-таки надеру — смотреть больно, какой ты тревожный стал по его милости.
— Спасибо, Макс, — очень серьезно сказал Шурф. — Ты выбрал неверную хронологическую точку значимого возрастания тревожности и неверное лицо в качестве причины, но в чем-то ты прав. Когда ты допьешь, я покажу тебе комнату, из которой исчез Карвен.
По Хумгату я в этот раз метался, как одержимый, честное слово. И это при том, что в полном отсутствии материи метаться невозможно. Но ощущалось это так, словно я ношусь от двери к двери, как дикий кот, умоляя Хумгат открыть мне проход сначала вот сюда, а нет, уже не надо, лучше вот туда в дальний, хотя нет, погодите-ка, передумал, мне во-он в тот узкий проход, хотя лучше в этот, что справа. Это я пытался сосредоточиться на Карвене и понять, куда его занесло, потому что след вел в мир, где мальчишки точно не было. Уж не знаю, каким чутьем я это понял, но не сомневался.
Итогом этого путешествия я мог гордиться по праву: своими сомнениями я умудрился достать даже бессознательное небытие, и оно выплюнуло меня мордой в колючий снег и захлопнулось за спиной с явным сердитым хлопком.
Спустя секунду оказалось, впрочем, что хлопок — это вовсе не Хумгат взбунтовался, а какой-то умник залепил снежком в растущую из сугроба сосну. В сугробе я валялся лицом, именно.
Первым делом я решил, что меня угораздило вляпаться в свой родной мир, видеть который я не желал даже ради Карвена, но стоило открыть глаза, как я успокоился. Все было в порядке. Снег был ядрено-розовый, как жвачка, на соснах висели гроздья неизвестных ягод, а вверху полыхали сразу три солнца. Разноцветных. И дети, играющие в снежки, мало напоминали человеческих: снежки они пуляли лихо закручивающимися хвостами, а по снегу скакали меховыми искрящимися лапами. Больше всего они напоминали наэлектризованных крупных котов.
Но резвились они как самые настоящие дети. Напрыгивали друг на друга, валяли в снегу, рычали и издавали скрипучие звуки, которые могли оказаться как развитой речью, так и просто аналогом кошачьего мяуканья.
— Очень тебе весело, я вижу.
Раскусил, а. Мне оставалось только беспомощно развести руками: дескать, ну что с меня возьмешь.
— Очень уж ты мне нравишься в роли строгого дядюшки, Шурф. Не могу налюбоваться. — Я даже не соврал, но Шурф все равно хмыкнул.
Прошел к столу и выудил из-под него знакомый мне кувшин. Снял крышку, и в кабинете запахло камрой.
— Давай сюда свою чашку, Макс. Нет сил еще на тебя ругаться.
Вот удивительный человек — такое серьезное лицо умеет делать. Но меня не проведешь, я-то вижу, как он доволен, вон даже контрабандную камру не пожалел. Наполнив мою чашку, Шурф оставил кувшин на столике, а сам уселся на стол и скрестил на груди руки, взирая на меня, как тетушка на любимого внука. Пей, пей до дна, дескать, вот умница, сейчас еще пирожков принесу.
Пирожков мне, правда, не светило.
— Мне нужны твои профессиональные навыки, Макс.
— Плюнуть в кого? — педантично уточнил я. — Истребить все запасы орденской камры? Отвлечь леди Сотофу от дел, пока ты устраиваешь мятеж?
— Сходить в Хумгат и вернуть мне моего ученика. Я немного занят. И, признаться, вчерашнее путешествие по четырем излюбленным местам Карвена в попытке его отыскать меня несколько утомило. В путешествиях через Хумгат я доверяю тебе больше, чем себе. И точно больше, чем Карвену. Я предупредил его, чтобы он не смел возвращаться откуда-то самостоятельно. Зная его нрав, я не удивлюсь, если он вместо того, чтобы вернуться, забредет в такие дебри, откуда его уже и ты не вытащишь.
Вот тут я по-настоящему посочувствовал Шурфу. Не то чтобы я раньше притворялся — нет, но его ворчание меня все-таки забавляло. А теперь я проникся: представил, чем закончилась бы моя собственная история, если бы я в первые годы в Ехо имел наглость проваливаться в Хумгат ежедневно. Через дюжину дней Джуффин или лично придушил бы меня, гения такого, или изобрел бы какую-нибудь мистическую веревку, которой привязал бы меня к этому миру, как дикую козу. Ну, или третий вариант — и, как бы я не льстил себе, самый вероятный — оставил бы меня болтаться черт знает где. Все равно сам вернусь, когда надоест ерундой маяться. Карвену все-таки удивительно повезло.
Я не стал выпендриваться и изображать жуть какого занятого человека. Прекрасно понимал, что свое дежурство легко спихну на несчастного, но очень отзывчивого Нумминориха, а если и пропаду в Хумгате на несколько дней или месяцев, мне все простят, просто потому что это я. И для меня исчезать — это свинство вполне простительное, если я вернулся.
— Да запросто, — я великодушно отсалютовал чашкой, чуть не расплескав себе на коленки камру. Тоже мне, великий колдун, гроза преступности. — Скажи только, откуда ушел твой гений. Вернем в целости. Разве что уши я ему все-таки надеру — смотреть больно, какой ты тревожный стал по его милости.
— Спасибо, Макс, — очень серьезно сказал Шурф. — Ты выбрал неверную хронологическую точку значимого возрастания тревожности и неверное лицо в качестве причины, но в чем-то ты прав. Когда ты допьешь, я покажу тебе комнату, из которой исчез Карвен.
По Хумгату я в этот раз метался, как одержимый, честное слово. И это при том, что в полном отсутствии материи метаться невозможно. Но ощущалось это так, словно я ношусь от двери к двери, как дикий кот, умоляя Хумгат открыть мне проход сначала вот сюда, а нет, уже не надо, лучше вот туда в дальний, хотя нет, погодите-ка, передумал, мне во-он в тот узкий проход, хотя лучше в этот, что справа. Это я пытался сосредоточиться на Карвене и понять, куда его занесло, потому что след вел в мир, где мальчишки точно не было. Уж не знаю, каким чутьем я это понял, но не сомневался.
Итогом этого путешествия я мог гордиться по праву: своими сомнениями я умудрился достать даже бессознательное небытие, и оно выплюнуло меня мордой в колючий снег и захлопнулось за спиной с явным сердитым хлопком.
Спустя секунду оказалось, впрочем, что хлопок — это вовсе не Хумгат взбунтовался, а какой-то умник залепил снежком в растущую из сугроба сосну. В сугробе я валялся лицом, именно.
Первым делом я решил, что меня угораздило вляпаться в свой родной мир, видеть который я не желал даже ради Карвена, но стоило открыть глаза, как я успокоился. Все было в порядке. Снег был ядрено-розовый, как жвачка, на соснах висели гроздья неизвестных ягод, а вверху полыхали сразу три солнца. Разноцветных. И дети, играющие в снежки, мало напоминали человеческих: снежки они пуляли лихо закручивающимися хвостами, а по снегу скакали меховыми искрящимися лапами. Больше всего они напоминали наэлектризованных крупных котов.
Но резвились они как самые настоящие дети. Напрыгивали друг на друга, валяли в снегу, рычали и издавали скрипучие звуки, которые могли оказаться как развитой речью, так и просто аналогом кошачьего мяуканья.
Страница 2 из 5
