Ностальгия не входила в число его пороков

Шерон давится круассаном, смеётся, стряхивая со стола крошки, и качает головой.

— А что ты?

— Могу ли я мастурбировать дроном?

— Тони.

Старк залпом выпивает кофе и беспечно отмахивается.

— Я в порядке. Как всегда.

На лице Шерон недоверие и лёгкая обида. Раньше она бы залезла ему на шею и принялась бы дёргать за уши, пока он не сдастся и не расскажет, в чём дело или, в крайнем случае, не познакомит с новым роботом. Теперь такой фокус, конечно же, не прокатит и закончится наверняка печально, а они уже давно не двадцатилетний Тони Старк и пятилетний толстый Купидон. Они — Железный Человек и агент ЦРУ, и оба это прекрасно понимают.

Поэтому Шерон молча заваривает новую порцию кофе и достает из пакета ещё два круассана.

Они не обсуждают Мстителей, Росса и их общую тайну от третьего посетителя Пегги Картер. Они говорят о новых моделях оружия, неудобных бронежилетах и устройствах слежения. О невкусных финиках и кедровых орешках.

А потом просыпается Пегги, и Тони уходит раньше, чем она примет его за отца. Это не трагедия, но из всех неподходящий ролей эта не подходит ему более всего.

— Сэр, Шерон Картер на линии.

— Соедини.

Шерон сообщает ему позже, чем сиделка отчитывается перед Стивом. Шерон звонит, и Старк успевает её обнять до того, как она улетит в Лондон, а он — в Вену. Он не может быть на похоронах, но Роджерс будет, и это впервые, когда он не чувствует глупой ревности.

Вообще ничего не чувствует, кроме разъедающей душу тоски.

Когда Наташа смотрит то на него, то на собирающегося в Лондон Стива, он понимает, что прокололся. Качает головой, прося ничего никому не рассказывать и покидает Базу.

Чуть позже ему приходит короткое сообщение.

«Вы могли бы поговорить».

Романофф не говорит с кем. Тони не уточняет. Где-то в Лондоне звенят прощальные колокола.

— Джей, отмени заказ за партию подсолнухов.

— Сэр?

— Я отвезу сам.

Тони удаётся вырваться в Лондон, только когда шумиха вокруг побега из Подводной тюрьмы сходит на нет, Росс перестаёт менять цвет и выблёвывать свой завтрак при каждой встрече с ним, а он доводит до ума протез Роуди.

Перелёт до Лондона занимает куда меньше времени, чем ему требуется, чтобы собраться с силами, но все страхи и опасения оставляют его, как только он подходит к серому камню на холме.

На могиле Маргарет Картер очень тихо. Пригород Лондона, недалеко от места, где она родилась. Скромная могильная плита, мемориальная табличка с годами службы и заслугами перед Великобританией и Соединёнными Штатами, никакой символики и бесчисленное множество цветов.

Среди них — яркие подсолнухи по пять долларов на штуку. Тони усмехается, оглядываясь вокруг, видит выкорчеванный кусок дерева, где наверняка была камера, и в который раз думает, что за всем прочим Роджерсу капитально не достает мозгов и с избытком досталось наглости.

Вытаскивает из бумаги те подсолнухи, что за тридцатку, и кладёт их подле цветов Стива. Размышляет несколько мгновений, отодвигает одни ближе, другие дальше и глубоко вздыхает.

Пахнет травой, солнцем и совсем немного шоколадом с фабрики неподалёку. Если закрыть глаза, то можно представить, что ещё и апельсинами с пыльной метёлкой Джарвиса.

Тони дышит глубоко, полной грудью, улыбается бездумно и тихо, как нечто сокровенное, произносит:

— Я вылез из-под стола на Рождественском ужине.

Поспешно отворачивается, чувствуя, как щиплет глаза, и громче, твёрже, добавляет:

— И знаю, что всё сделал правильно.

— Эй! Эй-эй-эй! Дубина, поставь фоторамку на место!

— …

— Джарвис, заткнись.

— Прошу заметить полное отсутствие удивления с моей стороны, сэр.

Мир за секунду до взрыва не был прекрасен

Если под раздачу попадал Роуди.

И вроде Роудс должен был быть рад, но в этом он тоже почему-то видел проблему.

Они бы непременно поссорились на эту тему, реши они поговорить, но до тех пор, пока по умолчанию считалось, что они не лезут в разборки друг друга, пока эти разборки не выходят за пределы личной безопасности, всё было нормально.

То есть Старк тихо психовал в мастерской и придумывал программу за программой на случай всевозможных опасностей, которые могли поджидать Воителя во время боевых вылетов; шантажировал Фьюри новыми турбинами, бронежилетами, системами навигации взамен на скорое возвращение Роудса из командировки; каждую их встречу пытался уговорить Роуди оснастить броню ИскИном и делал всё, чтобы каждая, даже самая маленькая паскуда на территории военного интереса США знала, кто такой Железный Человек, и сидела в своей норе тихо.

А Роудс… Был Роудсом. Оказывался за плечом тогда, когда это было нужно.

И Тони справедливо считал, что это, в некотором роде, нарушение того самого правила.