Ностальгия не входила в число его пороков

Взгляд Наташи обещает все муки ада и иголки под ногти, но когда на утро у Базы не обнаруживается ни одного репортёра, она чувствительно бьёт его в плечо и улыбается.

Скалится, если быть честным, но оливковые ветви не выбирают, а притаскивая в дом журналистов, Тони не ставил перед собой цели, наконец, с ней поговорить. Не он один тогда перегнул палку.

Что до разряда частностей, то речь здесь не о Кристин Эверхарт, Кэрол и любой другой, пусть даже самой очаровательной журналистке. Речь о Наташе Романофф.

Как об излюбленных граблях Тони Старка.

— Умеешь ты рот на замке держать.

— А ты чудо. Ты умопомрачительно двулична. Как тебе удаётся? Ты не двойной агент, ты тройная дрянь! Я в жизни таких не видел. В тебе есть хоть что-то настоящее? Говоришь на латыни?

— Fallaces sunt rerum species.

— Что? Что ты сказала?

— Или ты сам вернёшься домой, или в моём багажнике.

Любой разговор Тони и Наташи звучит так, словно он вот-вот закончится Старком в её багажнике.

Но обычно это не то чем кажется. Короткая словесная баталия во время завтрака, пулемётная очередь, если повезло встретиться, в обед, выдернутая чека из гранаты на ужин и искренние пожелания сдохнуть перед сном. Старк и Романофф собачатся самозабвенно, но тихо, словно раунды контролирует невидимый глазом рефери. Каждый раунд длинной не более, чем в пару фраз, а между противниками положенное расстояние в обеденной стол, верстак в мастерской или вся длина квинджета от носа до хвоста.

— Навскидку, Романофф, сколько вещей в твоей комнате можно переделать так, чтобы они взрывались?

— Спи чутко, Старк.

Вот поэтому Тони терпеть не может рано вставать. Их на Базе всего четверо, шансов пересечься ещё меньше, чем когда-то в Башне, и то, что ему всё-таки удаётся застать Наташу в столовой с лежащим перед ней раскуроченным Редвингом и порванным почтовым конвертом без марок, он списывает на свою грёбаную удачу и прекрасное чувство времени. Смотрит поочерёдно то на созданного им дрона, то на письмо, то на Наташу и никак не может решить, потребовать объяснений или вышвырнуть с Базы без них.

Романофф с вызовом смотрит в ответ и вовсе не выглядит пойманным с поличным человеком. Тони тоскливо думает о том, что не так представлял себе их первый разговор после случившегося, и остро жалеет о давеча погнанных с порога репортёрах. А ещё о том, что, вероятно, их игры в гляделки — это тоже разговор, но он по-прежнему плохо понимает язык, на котором она говорит.

— Да, конечно, — хмуро выговаривает Старк и садится за стол. — Продолжай молчать и пилить меня взглядом, я сам догадаюсь, что всё это, — он широким жестом обводит разобранного Редвинга и письмо, — значит.

— Ты в этом мастер, — склочно отзывается Наташа. — Не трудись. Стив выбрал в качестве почтового голубя созданного тобой дрона, а я пытаюсь стереть с карты памяти проделанный им маршрут. За обеденным столом, под камерами Джарвиса, чтобы ты уж точно ничего не узнал.

Ну, когда она так это говорит, звучит действительно глупо. Тони чувствует себя униженным ребёнком, неверно решившим у доски задачку, сердится и почти обиженно хмурит брови. Можно наплевать на собственную гордость и спросить, что же это, чёрт возьми, тогда значит. Можно развернуться и уйти. Попутно захватить с собой разобранного дрона и переплавить птицу на болты.

Можно по-всякому, но Романофф встаёт из-за стола и уходит из столовой. Редвинг и письмо остаются лежать прямо перед Старком. Он тут же подтягивает к себе робота, недоумённо смотрит под снятую с брюха панель и едва ли верит своим глазам. Топорно и ни капельки не изящно, но Наташа пыталась вмонтировать в него камеру. Взамен той, которую всё-таки догадался вытащить Роджерс.

Он, правда, вряд ли понимал, что создаваемые Старком дроны не многомиллионный корпоративный шлак, который тоннами выпускают прочие компании. Что это вещи с маркой СтаркИнд на обшивке, а ты — что б тебя, Роджерс! — ты имеешь дело с Тони Старком, так как можно было хотя бы предположить, что он не сможет отследить своё же изобретение и не станет…

В голову вдруг приходит абсурдная мысль.

Он велит Джарвису уничтожить части покалеченного дрона и уходит из столовой. Ко вскрытому конверту на столе он так и не прикасается.

— Всё хорошо?

— Супер.

Наташа обнаруживается в зале. Выбивает дух из тренировочного дрона. Дело наверняка в его «непомерно раздутом эго», но ему кажется, что вместо безэмоционального полимерного лица она сейчас представляет его. Делает себе пометку никогда не ссориться с ней всерьёз и без брони и признаёт, что, в общем, заслужил.

Не то чтобы он тут один виноват, но… Но кто из них двоих мужик, в конце-то концов?

— Упало всё, что стояло, — комментирует он.

Романофф отправляет дрона в нокаут, зло скрипит зубами и поворачивается к нему лицом.