Фандом: Гарри Поттер. ПостХог. «Минздрав Магической Британии предупреждает — курение доводит до гарридраки!»
Добавить в моё избранное
268 мин, 59 сек 8145
Постепенно попечитель обустроил отведённую ему комнату: применив заклинание Дименсио, увеличил ее размер, избавился от старой узкой кровати, заменив ее на более широкую и удобную, добавил кое-какую мебель, повесил на стены подсвечники и несколько небольших картин, который привез из Имения. В общем, придал комнате более уютный вид.
Драко ни одной минуты не жалел о принесённом МакГонагалл Непреложном Обете. Ему нужен был этот шаг — восстановленная семейная честь стоила того. Отданные в фонд Министерства и Хогвартса суммы были огромны, но на оставшиеся деньги Драко мог беззаботно жить на привычном для него уровне, ни в чем себе не отказывая, и содержать фамильный замок в том виде, в каком подобает быть Дому Чистокровного Волшебника.
Проснулся Драко с тяжёлой головой. За два часа до завтрака он умылся, оделся, как всегда, со всей тщательностью и аккуратностью, и направился в кабинет директора.
— Медовая пастилка, — сказал он каменной горгулье и шагнул на ступеньку открывшейся в проходе лестницы.
Оказавшись перед кабинетом МакГонагалл, Драко тихонько постучал в дверь.
— Войдите, — раздалось изнутри.
— Доброе утро, профессор, — поздоровался Малфой, закрывая за собой дверь.
— Доброе, — удивленно вскинула бровь МакГонагалл. — Что заставило вас подняться
в такую рань?
— Мне нужно вернуться в Имение, — уклончиво ответил попечитель.
Минерва молча махнула рукой в сторону большого камина. По лицу Драко она поняла, что разговор между мужчинами был не из приятных.
— До свиданья, мистер Малфой. Помните, что вы в любое время можете пользоваться моим камином, — МакГонагалл многозначительно посмотрела ему в глаза.
— Я это помню, профессор, — ответил Драко, кидая горсть летучего пороха, — «Малфой-Менор»!
Пребывая в хорошем настроении, профессор Поттер спустился в Большой зал, где уже завтракали Гермиона и Невилл, и занял место за столом.
— Доброе утро, — поздоровался Гарри.
— Доброе утро, — ответила с улыбкой Гермиона. — Я вчера даже не заметила, когда ты ушел. Куда ты исчез с банкета? Между прочим, каждый факультет пополнился одинаковым количеством новеньких. За всю историю Школы такое случалось очень редко.
Гарри пропустил мимо ушей вопрос Грейнджер и принялся за завтрак. Он решил, что останется, несмотря ни на что. Чёрт с ним, с Малфоем. Если Хорёк будет надоедать, да ещё и сигареты стрелять, то почувствует, наконец, на себе Заклятие слизней.
— Вот расписание твоих занятий, — продолжала Гермиона, сунув новому преподавателю пергамент. — Как видишь, сегодня у тебя свободный день, так что можешь заняться осмотром школьных мётел, раздевалок для игроков в квиддич, проверить мячи…
— Гермиона, я сам решу, что мне делать, — прервал её наставления профессор полетов и запихнул расписание в карман. Невилл молча пил чай, изредка бросая взгляд на друзей.
Любимым предметом ещё в студенческие годы у нынешнего профессора Защиты От Тёмных Искусств, мистера Невилла Лонгботтома, была гербология. И в тонких слабых травинках, и в сильных крепких корнях он видел смысл всего живого. В каждом шелесте листьев ему слышался непонятный шёпот, и он верил, что язык магических растений существовал так же, как и язык змей и русалок, но владеет ли кто-нибудь из волшебников этим даром — этого Невилл не знал. Во время обучения в Хогвартсе он перечитал все школьные книги по гербологии, пытаясь найти ответ на волнующий его вопрос, однако школьные книги ничем не смогли ему помочь. Рассеянный студент даже не вспомнил, что может попросить профессора Спраут выдать ему письменное разрешение на изучение старинных фолиантов по гербологии в Запретной секции. Если бы не случай, благодаря которому он теперь преподавал в Хогвартсе, Невилл непременно посвятил бы всю свою жизнь изучению растений и тайны их языка. Но школе требовался новый преподаватель ЗОТИ, и Августа Лонгботтом настойчиво уговаривала внука подать прошение о предоставлении должности. Невилл отмахивался от назойливости старой леди, напоминая, что его страстью была гербология, и даже в студенческие годы он не отличался особыми успехами в защите. Вот если бы он мог изучать растения, читать старинные книги, сидя в теплицах рядом с растущими мандрагорами, то это сделало бы его совершенно счастливым.
Драко ни одной минуты не жалел о принесённом МакГонагалл Непреложном Обете. Ему нужен был этот шаг — восстановленная семейная честь стоила того. Отданные в фонд Министерства и Хогвартса суммы были огромны, но на оставшиеся деньги Драко мог беззаботно жить на привычном для него уровне, ни в чем себе не отказывая, и содержать фамильный замок в том виде, в каком подобает быть Дому Чистокровного Волшебника.
Проснулся Драко с тяжёлой головой. За два часа до завтрака он умылся, оделся, как всегда, со всей тщательностью и аккуратностью, и направился в кабинет директора.
— Медовая пастилка, — сказал он каменной горгулье и шагнул на ступеньку открывшейся в проходе лестницы.
Оказавшись перед кабинетом МакГонагалл, Драко тихонько постучал в дверь.
— Войдите, — раздалось изнутри.
— Доброе утро, профессор, — поздоровался Малфой, закрывая за собой дверь.
— Доброе, — удивленно вскинула бровь МакГонагалл. — Что заставило вас подняться
в такую рань?
— Мне нужно вернуться в Имение, — уклончиво ответил попечитель.
Минерва молча махнула рукой в сторону большого камина. По лицу Драко она поняла, что разговор между мужчинами был не из приятных.
— До свиданья, мистер Малфой. Помните, что вы в любое время можете пользоваться моим камином, — МакГонагалл многозначительно посмотрела ему в глаза.
— Я это помню, профессор, — ответил Драко, кидая горсть летучего пороха, — «Малфой-Менор»!
Глава 3
Новоявленный профессор полётов чувствовал себя после сна необычайно легко. Голова его была свободна от каких-либо мыслей. За те несколько часов, которые Гарри проспал в родной школе, он отдохнул гораздо лучше, чем за всё время до своего приезда в Хогвартс. Дома он уставал от безделья и навалившегося одиночества, хотя намеренно создавал вокруг себя стену отчуждения, не желая ни с кем поддерживать связь. Иногда Гарри брал метлу, выбирался ночами из дома и летал по лесу или высоко над маггловскими магистралями, рискуя быть замеченным.Пребывая в хорошем настроении, профессор Поттер спустился в Большой зал, где уже завтракали Гермиона и Невилл, и занял место за столом.
— Доброе утро, — поздоровался Гарри.
— Доброе утро, — ответила с улыбкой Гермиона. — Я вчера даже не заметила, когда ты ушел. Куда ты исчез с банкета? Между прочим, каждый факультет пополнился одинаковым количеством новеньких. За всю историю Школы такое случалось очень редко.
Гарри пропустил мимо ушей вопрос Грейнджер и принялся за завтрак. Он решил, что останется, несмотря ни на что. Чёрт с ним, с Малфоем. Если Хорёк будет надоедать, да ещё и сигареты стрелять, то почувствует, наконец, на себе Заклятие слизней.
— Вот расписание твоих занятий, — продолжала Гермиона, сунув новому преподавателю пергамент. — Как видишь, сегодня у тебя свободный день, так что можешь заняться осмотром школьных мётел, раздевалок для игроков в квиддич, проверить мячи…
— Гермиона, я сам решу, что мне делать, — прервал её наставления профессор полетов и запихнул расписание в карман. Невилл молча пил чай, изредка бросая взгляд на друзей.
Любимым предметом ещё в студенческие годы у нынешнего профессора Защиты От Тёмных Искусств, мистера Невилла Лонгботтома, была гербология. И в тонких слабых травинках, и в сильных крепких корнях он видел смысл всего живого. В каждом шелесте листьев ему слышался непонятный шёпот, и он верил, что язык магических растений существовал так же, как и язык змей и русалок, но владеет ли кто-нибудь из волшебников этим даром — этого Невилл не знал. Во время обучения в Хогвартсе он перечитал все школьные книги по гербологии, пытаясь найти ответ на волнующий его вопрос, однако школьные книги ничем не смогли ему помочь. Рассеянный студент даже не вспомнил, что может попросить профессора Спраут выдать ему письменное разрешение на изучение старинных фолиантов по гербологии в Запретной секции. Если бы не случай, благодаря которому он теперь преподавал в Хогвартсе, Невилл непременно посвятил бы всю свою жизнь изучению растений и тайны их языка. Но школе требовался новый преподаватель ЗОТИ, и Августа Лонгботтом настойчиво уговаривала внука подать прошение о предоставлении должности. Невилл отмахивался от назойливости старой леди, напоминая, что его страстью была гербология, и даже в студенческие годы он не отличался особыми успехами в защите. Вот если бы он мог изучать растения, читать старинные книги, сидя в теплицах рядом с растущими мандрагорами, то это сделало бы его совершенно счастливым.
Страница 12 из 80
