Запах кервеля

Попыталась вывернуться из моих рук, но я крепче обхватила её за шею, уткнулась лицом в жёсткую шерсть и прошептала:

— Глупый. Я не хотела тебя обидеть. Прости.

Отстранившись, посмотрела в по-человечески умные глаза, а паршивец лизнул щёку шероховатым языком и сразу отпрыгнул, чтобы избежать взбучки. Но я лишь рассмеялась. Разве на него можно было злиться?

— Ли-и-ли, — позвал меня Блэк, растягивая гласные.

— Чего тебе?

— Ты больше не прячешься в библиотеке, — заметил он невпопад. — Перестала себя жалеть?

С наглой улыбкой, спрятанными в карманах руками, небрежно обмотанный полосатым шарфом — Блэк выглядел слишком обаятельно. Я вновь почувствовала знакомое колкое волнение и почти ощутила на кончике языка пряный вкус кервеля. Как тогда, во время нашего танца и отработки в теплице. Сначала я хотела сказать ему, что это не его дело, но не смогла. Он ведь был прав. Постепенно осадок, оставшийся после ссоры со Снейпом, исчез, а привычка убегать от проблем осталась. Плохая, глупая привычка, которая мешала мне доверять людям. Я боялась вновь обжечься, вновь почувствовать себя преданной.

А Блэк не ждал ответа, не стал слушать, что я занята и спешу на собрание старост. Подошёл ко мне, легко обвёл пальцами контур лица, склонился, щекоча тёплым дыханием кожу, почти касаясь губ, почти целуя…

— Не надо, — прошептала я.

Казалось, что если я поддамся порыву прижаться к нему, зарыться пальцами в тёмные волосы, позволяя целовать и целуя в ответ, то исчезнет наше хрупкое перемирие, а им я дорожила больше, нежели сиюминутными порывами.

Сириус усмехнулся, коснулся губами моего виска, на миг прижимая к себе крепко, словно пытаясь удержать, а потом отпустил и ушёл, не оглядываясь.

А я смотрела ему вслед и часто-часто моргала. Порой поступать правильно слишком… больно.

Ноябрь был переполнен смехом и предвкушением, разукрашен шутками и надеждами, опутан золотистой нитью счастья. По ночам он пах кервелем, а днём — собачьей шерстью. И даже пустые письма, которые присылала Петуния в ответ на мои, не могли испортить настроения. Как и слишком пристальный взгляд Блэка вместе с шальной грустной улыбкой.

Поттер продолжал приглашать меня на свидания, я продолжала отказывать. Марлин крутила пальцем у виска и называла зазнобой, а я отшучивалась, что лучше заведу собаку, чем парня — от неё хотя бы будет толк.

Мне продолжали сниться сны про пшеничное поле и медальон. То каждую ночь, то исчезая почти на неделю. Они пугали меня, волновали, заставляли просыпаться среди ночи в слезах. Я по-прежнему не оглядывалась, боясь увидеть того, кто стоял за спиной. Казалось, что стоит посмотреть — и я потеряю что-то очень важное. Незаменимое.

Про сны я рассказала только собаке. Бродяга потрясающий слушатель: терпеливый, молчаливый, понимающий — слишком хороший, чтобы быть настоящим. Каждый раз, приходя на нашу поляну, я боялась, что не увижу его. Что приблудный пёс вернётся к хозяину или просто убежит. Но он всегда меня ждал, и я облегчённо вздыхала, ощущая, как липкая паутина страха медленно исчезает, чтобы обязательно вернуться через несколько дней. И я подкармливала его миндальным печеньем и беконом и надеялась, что он всегда будет со мной.

Как-то раз мне пришла в голову замечательная идея: расчесать собаке шерсть, а то Бродяга выглядел очень уж неряшливо. Вооружившись расчёской с тонкими металлическими зубцами, я стала подманивать пса — он совершенно не обрадовался, поняв, что я хочу сделать. Пришлось его долго уговаривать, рассказывать, какой он красивый и сильный, скормить ему целую тарелку миндального печенья, и только тогда он позволил мне приступить к делу.

Непривычно послушный, спокойный, расслабленный — он вызывал искреннюю улыбку и желание пооткровенничать.

— Знаешь, Бродяга, за что я не люблю Поттера? Он слишком самоуверен. Ему всё всегда давалось легко. Вот так! — я несколько раз щёлкнула перед его носом пальцами. — Но так не всегда будет.

Пёс заворчал. Наверное, тоже был тайным фанатом Поттера.

Я продолжала расчёсывать густую шерсть. Нам обоим нравилось это занятие. Оно расслабляло и сближало. Я искренне сожалела, что нельзя забрать собаку в Хогвартс. Бродяга был настоящим другом, но зима приближалась. Это чувствовалось в колком морозном воздухе, в инее на всё ещё зелёной траве, в ночи, с каждым разом становившейся всё длиннее.

Бродяга должен жить возле людей, которые смогут постоянно о нём заботиться. Но я не хотела его отпускать! Эгоистично с моей стороны, зато честно.

Второго декабря у Марлин был день рождения — семнадцать лет. Она считалась совершеннолетней по меркам магического мира. Наши однокурсники решили устроить небольшую вечеринку в честь МакКиннон.

Блэк в этот день вёл себя странно. Всё пытался остаться со мной наедине. Наверное, поговорить хотел, но я избегала его.