Запах кервеля

А всему виной был последний сон.

В этот раз всё с самого начала было неправильно. Вместо дня — ночь, вместо зари — россыпь холодных звёзд на небе. Даже присутствие моего невольного соседа было едва ощутимым. И одиночество, которое я так упорно гнала от себя столько времени, стало накатывать лавиной, сжимать в ледяных объятиях, ерошить волосы и царапать кожу. Рвать когтистой лапой сердце, заставляя меня задыхаться от безысходности.

Пшеничное поле больше не казалось мне волшебным и красивым. Оно пугало, таило в себе угрозу, било наотмашь осознанием того, что это я здесь чужая. Я — гостья, по ошибке соприкоснувшаяся с тем миром, который никогда не станет моим. И не за что было зацепиться, чтобы не упасть и не быть погребённой заживо.

Только… оглянуться, чтобы увидеть того, кто стоял за спиной. А звёзды падали, протестуя. Колосья цеплялись за юбку, гибкими телами обвивали ноги и не пускали. Я не слушала, ничего не замечала. Рвалась отчаянно из пут, надеялась, что именно этот выбор правильный, что потом всё будет хорошо.

Но стоило мне взглянуть на человека за спиной, осознать, кто всё время находился рядом, как цепочка на шее порвалась, и медальон упал. Я попыталась его подхватить, но он обжёг холодом кожу и выскользнул из рук, словно кусок мыла.

И вспыхнуло пламя, пожирая колосья, пачкая дымом небо, почти ласково обвиваясь вокруг моего тела. Боли не было. Только отчаянье — глухое, серое, собачье.

Я вновь сбежала от Блэка на ставшую родной поляну. Не самый правильный поступок, но мне необходима была отсрочка, чтобы собраться с мыслями и понять, что означал мой сон.

Снег тонким покрывалом укутывал землю, хрустел под ногами, переливался на солнце, словно драгоценности. Цепочка собачьих следов, отчётливо видная на белом настиле, полукругом огибала поляну и скрывалась за старым кривобоким дубом.

Проследовав за ней, я обошла дерево и с удивлением обнаружила, что собачьи следы сменились человеческими. Отпечатки ботинок были отчётливыми, словно их только что оставили.

Я попятилась. Неужели кто-то ещё знает об этом месте? Но как? Это моё убежище!

— Осторожней, Эванс. Упадёшь ещё, а мне потом тебя в больничное крыло тащить.

— Блэк? — недоверчиво спросила я.

— А ты ждала кого-то другого?

— Да, — я невольно кинула взгляд на отпечатки собачьих лап.

— Иди сюда, — он кивком указал на поваленный ствол дерева, на котором сидел. — Нам надо поговорить.

— Не о чем, Блэк.

Развернувшись, я хотела уйти, но его слова остановили меня:

— А печенье?

— Какое печенье? — переспросила, ощущая, как тревожно сжимается сердце.

— Миндальное. Ты всегда его мне приносишь.

— Я не…

Осознание, словно Бомбарда, взорвалось в голове, ослепило вспышкой, вывернуло наизнанку и оставило после себя разруху и кучу осколков.

— Ты анимаг?

Голос предательски дрогнул. Появилось противное, липкое ощущение, что меня предали. Поиграли, словно куклой, а когда надоела — выбросили за ненадобностью.

— Не может быть, — прошептала я, беспомощно глядя на него.

Он лишь пожал плечами, дескать, верь, во что хочешь, мне всё равно.

— Хреновые из нас друзья, Эванс, — сказал он, когда я села рядом.

— А разве мы дружим?

Он не ответил. Криво усмехнулся, достал сигареты, обычные, маггловские, и закурил. Было в нём сейчас что-то горькое, едкое, словно дым, притягательное. И в тоже время отталкивающее и слишком предсказуемое.

— Джеймс мой друг, Лили. А мы дружить, — он хмыкнул, — не сможем.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Не стоит нам больше видеться, Эванс.

Как себя чувствует брошенная на землю рыба? Мерзко, наверное. Задыхаясь и пытаясь добраться до воды. Выгибаясь, хлеща по земле хвостом, она делает всё, чтобы выжить и облегчить боль. А вода как назло рядом, но сил на последний рывок нет.

Вот так и у меня: ни сил, ни желания.

Назад в замок я бежала. Словно сумасшедшая, неслась, не замечая никого и ничего. Вновь хотела скрыться от проблем, но от себя убежать не удавалось. И от Блэка, как оказалось, тоже.

На вечеринку в честь дня рождения подруги я всё же пошла. Она не виновата, что мне сейчас плохо, а спрятаться в волшебном сне не получалось. Не было его больше. Сгорел вместе с полем и медальоном. И всё, что мне оставалось — цепляться за реальность, за смех друзей, глупые шутки Поттера, праздничную мантию Марлин. Танцевать, пить сливочное пиво и пытаться почувствовать хотя бы отголоски былого восторга.

Но Блэк не мог меня так легко отпустить. Словно собака на сене, сторожил, раз за разом создавал ловушки, оплетал сетями своего навязчивого внимания. И послойно обдирал сухие корки с ран, заставляя их опять кровоточить. Проклятый эгоист не понимал, что мне больно.