Фандом: Гарри Поттер, Пятьдесят оттенков серого. Люциус Малфой убежден, что социально опасные элементы должны быть исключены из магического сообщества. Чтобы добиться дискредитации Гарри Поттера, он обращается к Долорес Амбридж.
Добавить в моё избранное
10 мин, 59 сек 14364
Добби, сидеть. Темный Лорд съест собственную змею от счастья, мы не можем упустить такой шанс. Где твои двадцать семь, когда ты кукарекал на столе у Бартемиуса Крауча под Империусом, чтобы доказать свою невиновность, Люциус? Освежил память?
— Давайте ваш проклятый контракт, — рычу я и хватаю со стола пергамент. Непонятные слова («доминант», «сабмиссив», «сенсорная депривация» и прочие мерзости) — всего лишь твой пусть к спасению. Я подписываю не глядя.
Эта женщина едва не мурлычет, как сытая кошка. Кажется, уровень насыщенности розового цвета в помещении вырос на пару пунктов. Она произносит нараспев:
— Следуйте за мной, мистер Малфой. Сейчас я покажу вам комнату для игр.
Мой внутренний Добби, заливаясь слезами, тащит в руках прикованное к ноге чугунное ядро.
Мы снова оказываемся у лифта, двери открываются, мы заходим внутрь. Над нами кружит десяток бумажных самолетиков, а на следующем уровне в кабину вламывается целый отряд взмыленных мракоборцев. Нас снова прижимает друг к другу, я чувствую ее пышную, стиснутую бюстгальтером грудь, настырно упирающуюся мне под ребра. Амбридж пухлая, Амбридж низкорослая, Амбридж, в конце концов, розовая — у тебя точно не встанет, Люциус, и тебя ждет зеленое светящееся фиаско.
Внезапно, сам Салазар не разобрался бы, происходит это из-за нашей близости в замкнутом пространстве или по какой-то иной причине, но воздух между нами нагревается. Еще немного, и он начнет искрить. Я нервно сглатываю и от волнения прикусываю губу, Амбридж смотрит мне в глаза. Ее голос обволакивающий, липкий, как растаявшая на жаре шоколадная лягушка…
— Я хочу сама прикусить эту губу, кхе-кхе.
Когда успели выйти понятливые невыразимцы? Почему я стою посреди Атриума и благодарю консервативную моду и ателье мадам Малкин за возможность спрятать эрекцию в складках мантии?
Внушительный бюст Амбридж ненавязчиво подталкивает меня к камину.
— Розовая комната боли! — визжит она в предвкушении, мы вываливаемся на усыпанный сажей коврик, и я не сразу понимаю, что в меня летит Ступефай.
Мой внутренний Добби горестно трясет ушами и заламывает перебинтованные руки.
Я выплываю из благословенной черноты беспамятства в очередной умилительный кошмар. Стены украшены розовыми гобеленами, на моих запястьях розовые меховые наручники, а на Амбридж — дешевый ободок с пушистыми кошачьими ушками, заменивший вечный бантик, и блестящий розовый костюм, подчеркивающий все несовершенства ее фигуры. Колышется желеобразный живот, смешно подпрыгивает обвисшая грудь, а неожиданно плоская задница неаппетитно обтянута тонким латексом — мне видны все складочки, все неровности и целлюлитные бугорки. Я пытаюсь промычать что-то насмешливое, но Амбридж взмахом палочки лишает меня последнего оплота супружеской верности — сквозняк, обдав холодом все самые чувствительные части моего тела, срывает мантию и оставляет меня беззащитным, обнаженным… и немым, потому что сразу за первым заклинанием следуют:
— Инкарцеро! Силенцио!
Одиноко стоящая в углу ваза древней чистокровной китайской династии Сунь отражает мое растерянное лицо. Драконы, обвивающие хвостами ручки вазы, от удивления старательно пучат глаза. Видимо, доселе им не встречалось подобное мне совершенство. Впрочем, Амбридж явно чего-то не хватает для полного счастья, и она цепляет мне на соски крошечные зажимы с розовыми котятами. Мерлин, благослови заклятье немоты и то, что магические путы надежно фиксируют тело от падения.
Внутренний Добби вешает табличку «Не беспокоить!» и с ехидным хихиканьем захлопывает перед моим носом дверь.
Амбридж подходит ближе, берет со стола небольшую плетку с множеством хвостов. Резкий удар обжигает ягодицы, но боль проходит почти сразу. Я закрываю глаза. Думай о Нарциссе, Люциус. О Лорде. О Пот… нет, не думай о Поттере, к черту щенка, это из-за него твоя задница сейчас изукрашена унизительными отметинами. Так, о чем я… ах да, думай о Нарциссе, это ради блага семьи твои ноги зафиксированы заклятьем, словно распорками. Если бы ты почаще пользовался головой по назначению, а не в качестве дополнения к волосам, ты бы — ай! — не вляпался в пожирательское дерьмо.
— Вот видите, мистер Малфой. Флагелляция — прекрасная возможность открыть путь к самопознанию. Кхе-кхе. Все наносное мгновенно улетучивается, остается главное. — Я готов затолкать ей рукоятку плети в горло до основания за этот серебряный смешок, от которого мой член предательски приподнимается, наплевав на наше с ним незавидное положение. — А главное — это смирение с неизбежностью. Что-то не так, мистер Малфой?
Я качаю головой, изображая восторженного идиота со вставшим членом. Может, со мной что-то не так? Нет, со мной в этот самый момент все довольно плачевно, но все же… Вероятно, я слишком много времени проводил в обществе маньяков и убийц и пропитался их извращенными флюидами насквозь?
— Давайте ваш проклятый контракт, — рычу я и хватаю со стола пергамент. Непонятные слова («доминант», «сабмиссив», «сенсорная депривация» и прочие мерзости) — всего лишь твой пусть к спасению. Я подписываю не глядя.
Эта женщина едва не мурлычет, как сытая кошка. Кажется, уровень насыщенности розового цвета в помещении вырос на пару пунктов. Она произносит нараспев:
— Следуйте за мной, мистер Малфой. Сейчас я покажу вам комнату для игр.
Мой внутренний Добби, заливаясь слезами, тащит в руках прикованное к ноге чугунное ядро.
Мы снова оказываемся у лифта, двери открываются, мы заходим внутрь. Над нами кружит десяток бумажных самолетиков, а на следующем уровне в кабину вламывается целый отряд взмыленных мракоборцев. Нас снова прижимает друг к другу, я чувствую ее пышную, стиснутую бюстгальтером грудь, настырно упирающуюся мне под ребра. Амбридж пухлая, Амбридж низкорослая, Амбридж, в конце концов, розовая — у тебя точно не встанет, Люциус, и тебя ждет зеленое светящееся фиаско.
Внезапно, сам Салазар не разобрался бы, происходит это из-за нашей близости в замкнутом пространстве или по какой-то иной причине, но воздух между нами нагревается. Еще немного, и он начнет искрить. Я нервно сглатываю и от волнения прикусываю губу, Амбридж смотрит мне в глаза. Ее голос обволакивающий, липкий, как растаявшая на жаре шоколадная лягушка…
— Я хочу сама прикусить эту губу, кхе-кхе.
Когда успели выйти понятливые невыразимцы? Почему я стою посреди Атриума и благодарю консервативную моду и ателье мадам Малкин за возможность спрятать эрекцию в складках мантии?
Внушительный бюст Амбридж ненавязчиво подталкивает меня к камину.
— Розовая комната боли! — визжит она в предвкушении, мы вываливаемся на усыпанный сажей коврик, и я не сразу понимаю, что в меня летит Ступефай.
Мой внутренний Добби горестно трясет ушами и заламывает перебинтованные руки.
Я выплываю из благословенной черноты беспамятства в очередной умилительный кошмар. Стены украшены розовыми гобеленами, на моих запястьях розовые меховые наручники, а на Амбридж — дешевый ободок с пушистыми кошачьими ушками, заменивший вечный бантик, и блестящий розовый костюм, подчеркивающий все несовершенства ее фигуры. Колышется желеобразный живот, смешно подпрыгивает обвисшая грудь, а неожиданно плоская задница неаппетитно обтянута тонким латексом — мне видны все складочки, все неровности и целлюлитные бугорки. Я пытаюсь промычать что-то насмешливое, но Амбридж взмахом палочки лишает меня последнего оплота супружеской верности — сквозняк, обдав холодом все самые чувствительные части моего тела, срывает мантию и оставляет меня беззащитным, обнаженным… и немым, потому что сразу за первым заклинанием следуют:
— Инкарцеро! Силенцио!
Одиноко стоящая в углу ваза древней чистокровной китайской династии Сунь отражает мое растерянное лицо. Драконы, обвивающие хвостами ручки вазы, от удивления старательно пучат глаза. Видимо, доселе им не встречалось подобное мне совершенство. Впрочем, Амбридж явно чего-то не хватает для полного счастья, и она цепляет мне на соски крошечные зажимы с розовыми котятами. Мерлин, благослови заклятье немоты и то, что магические путы надежно фиксируют тело от падения.
Внутренний Добби вешает табличку «Не беспокоить!» и с ехидным хихиканьем захлопывает перед моим носом дверь.
Амбридж подходит ближе, берет со стола небольшую плетку с множеством хвостов. Резкий удар обжигает ягодицы, но боль проходит почти сразу. Я закрываю глаза. Думай о Нарциссе, Люциус. О Лорде. О Пот… нет, не думай о Поттере, к черту щенка, это из-за него твоя задница сейчас изукрашена унизительными отметинами. Так, о чем я… ах да, думай о Нарциссе, это ради блага семьи твои ноги зафиксированы заклятьем, словно распорками. Если бы ты почаще пользовался головой по назначению, а не в качестве дополнения к волосам, ты бы — ай! — не вляпался в пожирательское дерьмо.
— Вот видите, мистер Малфой. Флагелляция — прекрасная возможность открыть путь к самопознанию. Кхе-кхе. Все наносное мгновенно улетучивается, остается главное. — Я готов затолкать ей рукоятку плети в горло до основания за этот серебряный смешок, от которого мой член предательски приподнимается, наплевав на наше с ним незавидное положение. — А главное — это смирение с неизбежностью. Что-то не так, мистер Малфой?
Я качаю головой, изображая восторженного идиота со вставшим членом. Может, со мной что-то не так? Нет, со мной в этот самый момент все довольно плачевно, но все же… Вероятно, я слишком много времени проводил в обществе маньяков и убийц и пропитался их извращенными флюидами насквозь?
Страница 2 из 4
