Фандом: No. 6. Мы живем лишь краткий миг между двумя ударами сердца.
Добавить в моё избранное
14 мин, 43 сек 4506
Ураганный ветер рвет занавески в клочья, распахнутое настежь окно приглашает стихию в дом. В его жизнь. Сион чувствует в этот миг, что живет.
Серый взгляд — прямо в душу — цепкий и холодный. Только сейчас Сион ощущает, что ливень ледяной и промочил его насквозь. Только сейчас — глядя в странные серые глаза. Дышать невозможно. Хватка на горле не ослабевает, но в голове ни одной мысли, кроме как о том, что эти глаза, должно быть, серебрятся в лунном свете, как звезды. И Сион совершенно не боится. Он улыбается.
А потом уже его «спасибо» и теплая ладошка, крепко сжимающая пальцы всю ночь, заставляют Сиона глупо улыбаться в темноту, прислушиваясь к чужому дыханию рядом.
Еще один кусочек света. Серебристого и ничуть не холодного. Нэдзуми. Самый… просто самый. У Сиона нет слов и названий для того, что он чувствует. Никакая логика не помогает, слишком много всего сразу. От благодарности до обиды. От восхищения до злости. От жгучего желания обладать до не менее сильного страха. Этот коктейль из раздирающих на части эмоций пугает до ужаса. И наполняет восторгом до дрожи в кончиках пальцев.
Сион смаргивает видение, трясет головой, будто пытается выкинуть что-то мешающее, засевшее в глазнице. Оно не вовремя. Такое сильное и живое. Такое любимое. Уже третье за утро — столь часто еще никогда не было. У Сиона болит голова. Раскалывается. Сегодня ведь еще совещание по вопросам Южного района. А воображаемый Нэдзуми не хочет оставлять его в покое, с присущей оригиналу настойчивостью раз за разом заглядывая в душу.
#4
Нос щекочет слегка пряный запах. Корица? Нет, кажется, шафран. Впрочем, Сион не особо умеет различать специи на вкус и запах. Он просыпается с улыбкой. Свежая выпечка. За окном — рассветное, еще не жаркое солнце. Еле уловимые голоса утренних птиц перешептываются между собой. Из пекарни доносится мамино пение, какой-то знакомый мотивчик из детства. И вместе с ним — волшебный аромат спелой вишни. Неужели…
— Доброе утро, мама!
— Доброе, дорогой. Завтрак уже на столе. Да, попробуй-ка, Сион. Я вспомнила рецепт!
— Мама…
Действительно. Он не ошибся. Тот самый вишнёвый пирог. Вкус — прямиком из самого счастливого времени его жизни. В сознании расцветают сиреневые лепестки астр, и солнечные блики пляшут на улыбающихся лицах родных.
Это последний раз, когда он видел Каран так светло и ярко улыбающейся. Последний счастливый завтрак с матерью. В тот день он ушел на работу и стал разыскиваемым преступником. День, когда его жизнь в очередной раз совершила резкий поворот. День, когда он вновь встретил Нэдзуми.
Теперь Сион завтракает один. Кофе и выпечка из маминой пекарни — вчерашняя. И живет один. Просто не мог больше выносить свою насквозь фальшивую бодрую улыбку по утрам и мамины слёзы тайком. Он равнодушно смотрит, как на подернутой пленочкой поверхности остывающего кофе гордящаяся собой Каран подкладывает ему аппетитный кусок вишневого пирога.
#5
Легкими пузырьками в голове лопается недоумение. С шипящим звуком. Неприятно. Привычная логика сбоит, не хватает данных. Мокрые коричневые разводы на белом кафеле — разлитый кофе. Гудение оборудования на заднем фоне. Испуг. Всё же было нормально? Стремительно бледнеющий Ямаши-сан. Седые волосы. Пергаментная кожа. Хриплое дыхание с треском разрывает тишину комнаты. Мигающая лампочка на мониторе — Сампо нашел какой-то подозрительный мусор. Странный, сковывающий всё тело ужас, не затрагивающий сознание. «Я должен оставаться спокойным», — это работает. Его разум еще при нем. Протянутая в поиске помощи рука. Собственный вскрик. Чёрная метка смерти.
Сион во снах регулярно видит эту картинку во всех деталях — словно она навечно отпечаталась в сознании, как на фотопластинке. Холодные объятия ужаса на его плечах и кристально-ясный рассудок. Жалкие попытки логически объяснить происходящее не привели тогда ни к чему. А сегодня это мгновение решило преследовать его и наяву. Хотя чему он удивляется, этот момент всегда идет в сцепке с маминым пирогом, отравляя тот чёрной горечью, но и высвечивая контрастом, делая более ценным.
Сион приходит в себя, когда добродушного вида старушка на улице участливо интересуется, всё ли с ним в порядке — он застыл столбом посреди дороги, уставившись в витрину магазина. Сион натягивает на лицо привычную вежливую маску и говорит, что всё нормально, спасибо за беспокойство, просто задумался. Старушка кивает и оставляет его в покое, а он краем глаза продолжает следить за жуткой смертью Ямаши, каждый раз ощущая болезненный укол в сердце.
#6
Изящный наклон головы и легкий взмах рукой в воздухе. Во второй руке — томик с пьесой. Текст ему не нужен, Сион точно знает, это просто поза. Взгляд спрятан, уголки губ скорбно опущены. Сион застывает за книжным шкафом, впитывая в себя восхитительный образ: влажные прядки отросших волос спадают на острые лопатки, полотенце на сильных плечах, белёсый шрам от ожога во всю спину, тонкая и какая-то беззащитная линия позвоночника, босые ступни на каменном полу.
Серый взгляд — прямо в душу — цепкий и холодный. Только сейчас Сион ощущает, что ливень ледяной и промочил его насквозь. Только сейчас — глядя в странные серые глаза. Дышать невозможно. Хватка на горле не ослабевает, но в голове ни одной мысли, кроме как о том, что эти глаза, должно быть, серебрятся в лунном свете, как звезды. И Сион совершенно не боится. Он улыбается.
А потом уже его «спасибо» и теплая ладошка, крепко сжимающая пальцы всю ночь, заставляют Сиона глупо улыбаться в темноту, прислушиваясь к чужому дыханию рядом.
Еще один кусочек света. Серебристого и ничуть не холодного. Нэдзуми. Самый… просто самый. У Сиона нет слов и названий для того, что он чувствует. Никакая логика не помогает, слишком много всего сразу. От благодарности до обиды. От восхищения до злости. От жгучего желания обладать до не менее сильного страха. Этот коктейль из раздирающих на части эмоций пугает до ужаса. И наполняет восторгом до дрожи в кончиках пальцев.
Сион смаргивает видение, трясет головой, будто пытается выкинуть что-то мешающее, засевшее в глазнице. Оно не вовремя. Такое сильное и живое. Такое любимое. Уже третье за утро — столь часто еще никогда не было. У Сиона болит голова. Раскалывается. Сегодня ведь еще совещание по вопросам Южного района. А воображаемый Нэдзуми не хочет оставлять его в покое, с присущей оригиналу настойчивостью раз за разом заглядывая в душу.
#4
Нос щекочет слегка пряный запах. Корица? Нет, кажется, шафран. Впрочем, Сион не особо умеет различать специи на вкус и запах. Он просыпается с улыбкой. Свежая выпечка. За окном — рассветное, еще не жаркое солнце. Еле уловимые голоса утренних птиц перешептываются между собой. Из пекарни доносится мамино пение, какой-то знакомый мотивчик из детства. И вместе с ним — волшебный аромат спелой вишни. Неужели…
— Доброе утро, мама!
— Доброе, дорогой. Завтрак уже на столе. Да, попробуй-ка, Сион. Я вспомнила рецепт!
— Мама…
Действительно. Он не ошибся. Тот самый вишнёвый пирог. Вкус — прямиком из самого счастливого времени его жизни. В сознании расцветают сиреневые лепестки астр, и солнечные блики пляшут на улыбающихся лицах родных.
Это последний раз, когда он видел Каран так светло и ярко улыбающейся. Последний счастливый завтрак с матерью. В тот день он ушел на работу и стал разыскиваемым преступником. День, когда его жизнь в очередной раз совершила резкий поворот. День, когда он вновь встретил Нэдзуми.
Теперь Сион завтракает один. Кофе и выпечка из маминой пекарни — вчерашняя. И живет один. Просто не мог больше выносить свою насквозь фальшивую бодрую улыбку по утрам и мамины слёзы тайком. Он равнодушно смотрит, как на подернутой пленочкой поверхности остывающего кофе гордящаяся собой Каран подкладывает ему аппетитный кусок вишневого пирога.
#5
Легкими пузырьками в голове лопается недоумение. С шипящим звуком. Неприятно. Привычная логика сбоит, не хватает данных. Мокрые коричневые разводы на белом кафеле — разлитый кофе. Гудение оборудования на заднем фоне. Испуг. Всё же было нормально? Стремительно бледнеющий Ямаши-сан. Седые волосы. Пергаментная кожа. Хриплое дыхание с треском разрывает тишину комнаты. Мигающая лампочка на мониторе — Сампо нашел какой-то подозрительный мусор. Странный, сковывающий всё тело ужас, не затрагивающий сознание. «Я должен оставаться спокойным», — это работает. Его разум еще при нем. Протянутая в поиске помощи рука. Собственный вскрик. Чёрная метка смерти.
Сион во снах регулярно видит эту картинку во всех деталях — словно она навечно отпечаталась в сознании, как на фотопластинке. Холодные объятия ужаса на его плечах и кристально-ясный рассудок. Жалкие попытки логически объяснить происходящее не привели тогда ни к чему. А сегодня это мгновение решило преследовать его и наяву. Хотя чему он удивляется, этот момент всегда идет в сцепке с маминым пирогом, отравляя тот чёрной горечью, но и высвечивая контрастом, делая более ценным.
Сион приходит в себя, когда добродушного вида старушка на улице участливо интересуется, всё ли с ним в порядке — он застыл столбом посреди дороги, уставившись в витрину магазина. Сион натягивает на лицо привычную вежливую маску и говорит, что всё нормально, спасибо за беспокойство, просто задумался. Старушка кивает и оставляет его в покое, а он краем глаза продолжает следить за жуткой смертью Ямаши, каждый раз ощущая болезненный укол в сердце.
#6
Изящный наклон головы и легкий взмах рукой в воздухе. Во второй руке — томик с пьесой. Текст ему не нужен, Сион точно знает, это просто поза. Взгляд спрятан, уголки губ скорбно опущены. Сион застывает за книжным шкафом, впитывая в себя восхитительный образ: влажные прядки отросших волос спадают на острые лопатки, полотенце на сильных плечах, белёсый шрам от ожога во всю спину, тонкая и какая-то беззащитная линия позвоночника, босые ступни на каменном полу.
Страница 2 из 5
