Мгновения

Весь облик — истинная невинность и даже чуть-чуть отчаяние. А голос — сама чувственность.

— Что есть Монтекки? Разве так зовут

Лицо и плечи, ноги, грудь и руки?

Неужто больше нет других имен?

Что значит имя? Роза пахнет розой,

Хоть розой назови её, хоть нет. Насмешливый серый взгляд и:

— Верно, Сион?

Это мгновение он каждый раз просматривает с улыбкой. Не смотря на то, что Нэдзуми застал его за подглядыванием, он не разозлился по своему обыкновению и не наорал на Сиона. Только самодовольно улыбнулся и продолжил декламировать монолог, словно на сцене в битком набитом театре. Сион сполз тогда на пол прямо там, возле шкафа, и не отводил взгляда, не смея дышать. Именно таким он хотел бы запомнить Нэдзуми навсегда: красивым, изящным, свободным. Даже чуточку… счастливым?

И сейчас Сион застывает в своем кабинете в Лунной капле, рассеянно глядя в панорамное окно на расположившийся под ногами город. Тонкие бледные пальцы невесомо касаются холодного стекла в том самом месте, где только ему видимый Нэдзуми с обворожительной улыбкой и искорками насмешки в глазах, показушно актерствуя, читает монолог Джульетты.

#7

Сердце гулко бьётся в горле — того и гляди вывалится наружу. Руки, поначалу вспотевшие, теперь — странно сухие. Холодные. Взгляд из-под челки: Нэдзуми показательно расслаблен, как всегда кривится в ухмылке. Опять делает вид, что чем-то недоволен. Вроде бы ничего не подозревает. Слушает внимательно. Как же… страшно обманывать его. Как же хочется совершить задуманное. Он должен это сделать, должен пойти спасти Сафу. Но Нэдзуми ни за что не отпустит его в одиночку. Вот он что-то говорит, Сион даже не понимает — что именно, просто напряженно следит за выражением лица собеседника. Как же хочется… дотронуться до него. Как же много всего ему нужно сказать.

И Сион говорит. Говорит правду, тонну правды, вываливая ее на Нэдзуми. «Я рад, что встретил тебя». И — «без тебя я бы не стал самим собой».

Целая гора правды, чтобы скрыть одну маленькую ложь.

Это никакой не поцелуй на ночь. Это благодарность. И прощание.

Оторвавшись от легко подавшихся навстречу губ, он читает в прямом взгляде насмешку и что-то еще в самой глубине серого дождливого неба, ошибочно принимая рождающуюся обиженную ярость за радость.

Он не любит это вспоминать. Было больно врать. Было больно получать упреки и видеть обиду в глазах разозлившегося Нэдзуми. Гораздо больнее, чем его же удары. Но Сион и сейчас уверен, что поступил тогда правильно: его решение не было спонтанным или импульсивным, это был обдуманный ход. Да, он, скорее всего, не выжил бы. И, наверное, не спас бы Сафу. Но… подвергать опасности остальных — никогда. Тем более Нэдзуми.

О чем-то, заикаясь, монотонно бубнит докладчик. Какие-то нововведения в Южном районе. Лес? Сион совершенно не может сосредоточиться и вникнуть в суть вопроса. С лесом у него ассоциируется только один человек на свете. Голова просто раскалывается от боли, словно в нее вбили металлический кол. Перед глазами стоит злое и обиженное самое любимое лицо, а губы нестерпимо жжет от столь желанного поцелуя.

Хорошо, что Совет состоит из десяти человек.

#8

Холодно. Сыро. Грязно. Свет приглушенный и какой-то мертвый. Следы крови на полу. Жалкий страх скорчившегося под ногами чиновника из Шестой зоны, баюкающего свою руку. Сион чувствует вину. И стыд. И — на периферии сознания — отвращение к его слабости. Презрение. Вина относится к Нэдзуми. Стыд — к себе.

Темный силуэт против лампы — будто вырезанный светом участок ночи. Изящные резкие линии. Росчерк улыбки на жестоком лице. Отблеск кинжала в затянутых в кожу пальцах. Нэдзуми прекрасен в своей хищной опасности.

Сегодня он ведет себя очень жестко. Цинично. Даже жестоко. Бьет в больное. Намеренно. Сильно. Наотмашь. Каждого из них. Но… Сион понимает, почему тот так делает. Ему самому слишком больно. Быть жестоким. Циничным. Злым. Когда Сион встречается с входящим Нэдзуми взглядом, в серых глазах горит мольба. Всего миг. Но Сион ведь специалист по мгновениям: Нэдзуми до тошноты не хочет, чтобы его видели таким. Однако продолжает играть свою роль — как и всегда — идеально и до самого финала.

Схватившийся за голову Рикига-сан забился в угол комнаты. От него несет дешевым алкоголем и тоже страхом. Нэдзуми удалось запугать всех и каждого в тесной комнатушке. Сдавленный всхлип. Попытка заглушить, скрыть, спрятать слезы — непозволительную слабость. Теплое, но худющее тельце, прижимающееся к его плечу. Мягкая женская грудь. Инукаши. Испуг. Сион улыбается. Он никому не скажет про него… нее.

Инукаши… он, она, оно? Странный человек, старающийся выжить любой ценой. Добрая и отзывчивая. Собачница. В ней столько непривычной наивности, присущей лишь детям и животным. И в то же время — жестокость. Сион вспоминает ее с теплом и благодарностью.