Фандом: Ориджиналы. Де Сольеро абсолютно не хочется, чтобы больные лейкемией дети умирали. Он создает свой фонд по борьбе с раком. Однажды туда приходит девочка…
Добавить в моё избранное
17 мин, 6 сек 12211
Девочка сидит в мягком кресле, наклонившись вниз и завязывая шнурки на своих туфлях. Она одета так же, как и в их первую встречу, когда она пришла с матерью в приемную. Но теперь вещи висят на ней мешком — так она исхудала. Белый чепец скрывает сильно поредевшую стрижку.
Бедно-желтое лицо говорит о совершеннейшем нездоровье. Кровь уже не приливает к щекам, и они остаются такими же желтыми, как и тогда, когда она сидит прямо.
На скрип двери она приподнимает голову и замирает, уставившись на посетителя.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает тот на родном языке.
— Я не понимаю, сеньор де Сольеро, — отвечает она на английском, хмуря брови в попытках вспомнить весь школьный курс.
Он повторяет вопрос на языке Туманного Альбиона.
— Терпимо, — она криво усмехается, и он понимает, что совсем не терпимо.
— Полагаю, ты уже знаешь?
— Да, — перебивает она его. — Они могли бы и не говорить мне этого. Я ведь чувствую.
Она нервно потирает колени, сама не замечая этого.
— А ты знаешь об обычае этого отделения? — ему становится жаль ее. Таня серьезно кивает:
— Если вы о Рождестве, то да. Это справедливо… Сеньор де Сольеро, а вам что здесь дарят?
Он не ожидал такого вопроса. Как-то молчаливо было принято, что он дарит детям что-нибудь, не думая об ответных подарках. А Таня мрачно усмехается и тянется к тумбочке, доставая небольшой сверток:
— Это — вам. Чтобы было теплее в холодных концертных залах на репетиции.
Он разворачивает его, шурша бумагой, и на свет появляется замечательный шарф, черный с белой полосой посередине. Он накидывает его себе на плечи, и Таня смеется:
— Криво! Позвольте мне!
Он послушно нагибается к ней, разрешая неторопливо сложить шарф пополам и завязать на манер галстука. Закончив с этим, девочка вдруг быстро чмокает его в щеку:
— Спасибо!
— За что? — он недоуменно смотрит на нее, и ему почему-то совсем не хочется сердиться.
— За все, — она улыбается уже по-настоящему, карие глаза лучатся счастьем.
— Какие холодные руки! — говорит он, осторожно держа в руках ее тонкие пальчики. — И у тебя всегда так?
— Да. Здесь очень холодно.
Он удивленно приподнимает бровь: ему кажется, что в палате натоплено так, что дышать нечем. Но тут же вспоминает: ему тоже было холодно. Он резко разворачивает ее кресло, везет в ванную.
— Что вы делаете? — тихо спрашивает она, когда он включает горячую воду.
— Сейчас тебе будет тепло, — успокаивающе говорит он, подносит ее ладошки к струе и начинает ритмично растирать их.
— Спасибо, — вновь шепчет она, чувствуя, как в пальцах начинает покалывать.
— Так можно замерзнуть… — он передает ей махровое полотенце и везет обратно. — Что-нибудь еще?
Он шутливо смотрит на нее, присев на корточки перед креслом.
— Вы не могли бы включить проигрыватель? — робко просит она, смотря на него снизу вверх.
Он послушно исполняет ее просьбу — сейчас ему хочется угодить ей, порадовать чем только можно. И вдруг звучит хорошо знакомая мелодия.
— Спойте, — просит Таня. Он только кивает, слушая вступление.
Голос Лидии наполняет комнату, и что самое странное — девочка поет вместе с ней:
— I'll be home for Christmas,
You can count on me.
Please have snow and mistletoe
And presents under the tree.
У нее оказывается приятный голос, удивительно хорошо переплетающийся с пением женщины. Таня поет, упоенно закрывая покрасневшие глаза, раскачивается в кресле, как бы танцуя. Мужчина с жалостью смотрит на нее и, не в силах отказать ей, запевает дуэтом сам с собой:
— Christmas Eve will find me,
Where the love light beams.
I'll be home for Christmas,
If only in my dreams…
Никогда он не пел так, как пел сейчас. Ему хочется помочь ей хоть чем-то, и это самое большее, на что он сейчас способен. И он вознагражден за свои старания: она обрадованно хлопает в ладоши, продолжая петь. Третий куплет немного выше, чем первые слова песни, но она справляется и с этим.
— Спасибо, — утомленно шепчет она после того, как они спели вместе с певцом, превратив дуэт в квартет. Лучистые карие глаза устало закрываются, голова норовит склониться набок. Тенор помогает ей перебраться на кровать, укрывает клетчатым пледом.
— Спи, русская девочка Таня, — ласково говорит он.
— Спасибо, — вновь шепчет она. Мужчина нагибается к ней, целует в лоб. — Вы исполнили мою мечту… Мне всегда хотелось спеть с вами…
— Спи, — повторяет он, отходя. Она следит за ним взглядом; глаза ее расширяются, когда он медленно поворачивает к ней фасадом портрет, вынутый из подарочного пакета. Слезы текут по щекам, а она не замечает этого, приоткрыв рот и восторженно смотря на него.
Бедно-желтое лицо говорит о совершеннейшем нездоровье. Кровь уже не приливает к щекам, и они остаются такими же желтыми, как и тогда, когда она сидит прямо.
На скрип двери она приподнимает голову и замирает, уставившись на посетителя.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает тот на родном языке.
— Я не понимаю, сеньор де Сольеро, — отвечает она на английском, хмуря брови в попытках вспомнить весь школьный курс.
Он повторяет вопрос на языке Туманного Альбиона.
— Терпимо, — она криво усмехается, и он понимает, что совсем не терпимо.
— Полагаю, ты уже знаешь?
— Да, — перебивает она его. — Они могли бы и не говорить мне этого. Я ведь чувствую.
Она нервно потирает колени, сама не замечая этого.
— А ты знаешь об обычае этого отделения? — ему становится жаль ее. Таня серьезно кивает:
— Если вы о Рождестве, то да. Это справедливо… Сеньор де Сольеро, а вам что здесь дарят?
Он не ожидал такого вопроса. Как-то молчаливо было принято, что он дарит детям что-нибудь, не думая об ответных подарках. А Таня мрачно усмехается и тянется к тумбочке, доставая небольшой сверток:
— Это — вам. Чтобы было теплее в холодных концертных залах на репетиции.
Он разворачивает его, шурша бумагой, и на свет появляется замечательный шарф, черный с белой полосой посередине. Он накидывает его себе на плечи, и Таня смеется:
— Криво! Позвольте мне!
Он послушно нагибается к ней, разрешая неторопливо сложить шарф пополам и завязать на манер галстука. Закончив с этим, девочка вдруг быстро чмокает его в щеку:
— Спасибо!
— За что? — он недоуменно смотрит на нее, и ему почему-то совсем не хочется сердиться.
— За все, — она улыбается уже по-настоящему, карие глаза лучатся счастьем.
— Какие холодные руки! — говорит он, осторожно держа в руках ее тонкие пальчики. — И у тебя всегда так?
— Да. Здесь очень холодно.
Он удивленно приподнимает бровь: ему кажется, что в палате натоплено так, что дышать нечем. Но тут же вспоминает: ему тоже было холодно. Он резко разворачивает ее кресло, везет в ванную.
— Что вы делаете? — тихо спрашивает она, когда он включает горячую воду.
— Сейчас тебе будет тепло, — успокаивающе говорит он, подносит ее ладошки к струе и начинает ритмично растирать их.
— Спасибо, — вновь шепчет она, чувствуя, как в пальцах начинает покалывать.
— Так можно замерзнуть… — он передает ей махровое полотенце и везет обратно. — Что-нибудь еще?
Он шутливо смотрит на нее, присев на корточки перед креслом.
— Вы не могли бы включить проигрыватель? — робко просит она, смотря на него снизу вверх.
Он послушно исполняет ее просьбу — сейчас ему хочется угодить ей, порадовать чем только можно. И вдруг звучит хорошо знакомая мелодия.
— Спойте, — просит Таня. Он только кивает, слушая вступление.
Голос Лидии наполняет комнату, и что самое странное — девочка поет вместе с ней:
— I'll be home for Christmas,
You can count on me.
Please have snow and mistletoe
And presents under the tree.
У нее оказывается приятный голос, удивительно хорошо переплетающийся с пением женщины. Таня поет, упоенно закрывая покрасневшие глаза, раскачивается в кресле, как бы танцуя. Мужчина с жалостью смотрит на нее и, не в силах отказать ей, запевает дуэтом сам с собой:
— Christmas Eve will find me,
Where the love light beams.
I'll be home for Christmas,
If only in my dreams…
Никогда он не пел так, как пел сейчас. Ему хочется помочь ей хоть чем-то, и это самое большее, на что он сейчас способен. И он вознагражден за свои старания: она обрадованно хлопает в ладоши, продолжая петь. Третий куплет немного выше, чем первые слова песни, но она справляется и с этим.
— Спасибо, — утомленно шепчет она после того, как они спели вместе с певцом, превратив дуэт в квартет. Лучистые карие глаза устало закрываются, голова норовит склониться набок. Тенор помогает ей перебраться на кровать, укрывает клетчатым пледом.
— Спи, русская девочка Таня, — ласково говорит он.
— Спасибо, — вновь шепчет она. Мужчина нагибается к ней, целует в лоб. — Вы исполнили мою мечту… Мне всегда хотелось спеть с вами…
— Спи, — повторяет он, отходя. Она следит за ним взглядом; глаза ее расширяются, когда он медленно поворачивает к ней фасадом портрет, вынутый из подарочного пакета. Слезы текут по щекам, а она не замечает этого, приоткрыв рот и восторженно смотря на него.
Страница 3 из 5
