Фандом: Гарри Поттер. Волдеморт приказал Нагайне убить Снейпа, и змея выполнила приказ. Но история Северуса на этом не закончилась.
Добавить в моё избранное
68 мин, 23 сек 12046
Он уже не смущался и не дергался от ее прикосновений.
— Лили… Она была такой, как ты сейчас сказала…
Теплая ладонь слегка сжала его плечо, обещая понимание.
Он согнул ноги, подтянув ступни к себе и подняв колени, оперся на них локтями, положив голову на скрещенные руки. Так он обычно сидел под деревьями на берегу озера, когда они с Лили выбирались прогуляться. Так он сидел потом один, глядя на Лили, смеющуюся в компании Мародеров. Травяные волны до боли напомнили озеро возле замка, и он сам как будто он вновь стал подростком и вернулся в прошлое, заново переживая события детства и юности.
И начал рассказывать, тихо и медленно, с паузами между словами и фразами, как будто то, что он произносил, для него самого было новым и незнакомым.
— Я не знаю, как про нее говорить… какие слова найти…
Понимаешь, она всегда была солнцем… для меня… да и для всех, кто ее знал… С ней я забывал обо о всем, терял разум, терял себя… это было страшно и прекрасно одновременно… Единственный человек, с которым все всегда было просто и легко, как в сказке… Только вот разобраться в себе я совершенно не мог. Все, что мне было интересно, рядом с ней мгновенно становилось скучным и глупым, что казалось значительным — превращалось в мелкую и бесполезную мышиную возню. Как будто в ней был спрятан некий высший смысл, по сравнению с которым весь остальной мир казался суетным и неважным. Вдали от нее я чувствовал жажду, как человек, умирающий от нехватки воды, рядом с ней я пил ее свет и не мог напиться. Что это было — любовь? одержимость? жажда обладания? — я не знаю. И так же не знаю, что сжигает меня до сих пор — любовь к ней, чувство вины, или презрение к самому себе…
Мы дружили с детства, еще до Хогвартса. Я рос совершенным дикарем, ни с кем не общался, кроме матери, даже в начальной школе у меня не было друзей. Я всегда и у всех вызывал желание задирать, унижать и травить меня. Лили была единственной, у кого не появилось этого желания.
Я, как обычно, болтался по округе, избегая местных мальчишек, зашел довольно далеко от дома, и увидел двух девчонок на качелях. Старшая раскачивалась не сильно, с опаской, а младшая — что есть мочи, только волосы летели по ветру, и глазищи зеленые сверкали… И когда я взглянул на нее, меня как будто Петрификусом ударило, я перестал видеть и слышать все вокруг, кроме нее… так она была красива… Я смотрел и не мог даже думать о том, что к ней можно подойти, заговорить, познакомиться — такой она казалась мне недоступной и прекрасной, как богиня. А потом она взлетела. Не спрыгнула с качелей, а полетела, и мягко приземлилась в траву. Так могут только маги. Старшая девочка принялась ее ругать, и я понял, что она — не волшебница. Мне к тому времени уже не раз попадало от отца за стихийные выплески, обычно разрушительные, и я думал, что магия — это что-то плохое, что надо скрывать, как нехорошую болезнь. Но Лили была такой светлой, солнечной, и это никак не сочеталось в моей голове. Да, моя магия могла быть плохой и жестокой, но ее — никогда.
Так оно потом и вышло.
Мы росли, и меня все больше тянуло к Темным Искусствам, они получались у меня лучше всего, без усилий, как будто сами собой прорастали изнутри, а Лили оставалась светлой, и мне достаточно было посмотреть на нее, как я четко осознавал глубоко сидящую во мне порочность. Я пытался впитать ее свет, я цеплялся за нее, как за спасательный круг, с самого детства, поначалу совершенно не понимая, почему меня к ней так тянет. Потом, спустя годы, понял: я просто пытался выжить в борьбе с самим собой. Но это оказалось невозможным — в борьбе с собой может быть только один победитель, и результат вполне предсказуем. Моя тьма была сильнее ее света, и, в конце концов, поглотила его, и я стал невольной причиной ее гибели… Я никогда, никогда не смогу простить себе этого… Знать, что единственный близкий человек погиб из-за твоей преступной неосторожности — это худшее наказание, которое только можно придумать…
Помолчав, он продолжил:
— Как же мне было больно и горько, когда она вышла замуж за Поттера… Я буквально готов был убить его. У него было все, чего никогда не было у меня: любящие родители, друзья, красивая внешность, внимание сверстников, возможность покупать себе все, что захочется. Но, как будто ему было мало всего этого, он отнял то единственное, чем я дорожил. Мне казалось это чудовищной несправедливостью. Только через много лет я понял, что сам ничего не мог предложить ей — ни тепла, ни уюта, ни понимания, ни защиты. Я не в силах сделать счастливым никого, даже кошку. Я нищ и убог душой изначально, мне нечего было дать, я мог только брать и предъявлять претензии, что мало дали. Я стыдился этого, и стыжусь до сих пор, но исправить себя не в моих силах. И, в конце концов, я погубил единственного человека, который щедро, не считаясь, одаривал меня теплом и любовью. Как поздно я понял все это…
— Лили… Она была такой, как ты сейчас сказала…
Теплая ладонь слегка сжала его плечо, обещая понимание.
Он согнул ноги, подтянув ступни к себе и подняв колени, оперся на них локтями, положив голову на скрещенные руки. Так он обычно сидел под деревьями на берегу озера, когда они с Лили выбирались прогуляться. Так он сидел потом один, глядя на Лили, смеющуюся в компании Мародеров. Травяные волны до боли напомнили озеро возле замка, и он сам как будто он вновь стал подростком и вернулся в прошлое, заново переживая события детства и юности.
И начал рассказывать, тихо и медленно, с паузами между словами и фразами, как будто то, что он произносил, для него самого было новым и незнакомым.
— Я не знаю, как про нее говорить… какие слова найти…
Понимаешь, она всегда была солнцем… для меня… да и для всех, кто ее знал… С ней я забывал обо о всем, терял разум, терял себя… это было страшно и прекрасно одновременно… Единственный человек, с которым все всегда было просто и легко, как в сказке… Только вот разобраться в себе я совершенно не мог. Все, что мне было интересно, рядом с ней мгновенно становилось скучным и глупым, что казалось значительным — превращалось в мелкую и бесполезную мышиную возню. Как будто в ней был спрятан некий высший смысл, по сравнению с которым весь остальной мир казался суетным и неважным. Вдали от нее я чувствовал жажду, как человек, умирающий от нехватки воды, рядом с ней я пил ее свет и не мог напиться. Что это было — любовь? одержимость? жажда обладания? — я не знаю. И так же не знаю, что сжигает меня до сих пор — любовь к ней, чувство вины, или презрение к самому себе…
Мы дружили с детства, еще до Хогвартса. Я рос совершенным дикарем, ни с кем не общался, кроме матери, даже в начальной школе у меня не было друзей. Я всегда и у всех вызывал желание задирать, унижать и травить меня. Лили была единственной, у кого не появилось этого желания.
Я, как обычно, болтался по округе, избегая местных мальчишек, зашел довольно далеко от дома, и увидел двух девчонок на качелях. Старшая раскачивалась не сильно, с опаской, а младшая — что есть мочи, только волосы летели по ветру, и глазищи зеленые сверкали… И когда я взглянул на нее, меня как будто Петрификусом ударило, я перестал видеть и слышать все вокруг, кроме нее… так она была красива… Я смотрел и не мог даже думать о том, что к ней можно подойти, заговорить, познакомиться — такой она казалась мне недоступной и прекрасной, как богиня. А потом она взлетела. Не спрыгнула с качелей, а полетела, и мягко приземлилась в траву. Так могут только маги. Старшая девочка принялась ее ругать, и я понял, что она — не волшебница. Мне к тому времени уже не раз попадало от отца за стихийные выплески, обычно разрушительные, и я думал, что магия — это что-то плохое, что надо скрывать, как нехорошую болезнь. Но Лили была такой светлой, солнечной, и это никак не сочеталось в моей голове. Да, моя магия могла быть плохой и жестокой, но ее — никогда.
Так оно потом и вышло.
Мы росли, и меня все больше тянуло к Темным Искусствам, они получались у меня лучше всего, без усилий, как будто сами собой прорастали изнутри, а Лили оставалась светлой, и мне достаточно было посмотреть на нее, как я четко осознавал глубоко сидящую во мне порочность. Я пытался впитать ее свет, я цеплялся за нее, как за спасательный круг, с самого детства, поначалу совершенно не понимая, почему меня к ней так тянет. Потом, спустя годы, понял: я просто пытался выжить в борьбе с самим собой. Но это оказалось невозможным — в борьбе с собой может быть только один победитель, и результат вполне предсказуем. Моя тьма была сильнее ее света, и, в конце концов, поглотила его, и я стал невольной причиной ее гибели… Я никогда, никогда не смогу простить себе этого… Знать, что единственный близкий человек погиб из-за твоей преступной неосторожности — это худшее наказание, которое только можно придумать…
Помолчав, он продолжил:
— Как же мне было больно и горько, когда она вышла замуж за Поттера… Я буквально готов был убить его. У него было все, чего никогда не было у меня: любящие родители, друзья, красивая внешность, внимание сверстников, возможность покупать себе все, что захочется. Но, как будто ему было мало всего этого, он отнял то единственное, чем я дорожил. Мне казалось это чудовищной несправедливостью. Только через много лет я понял, что сам ничего не мог предложить ей — ни тепла, ни уюта, ни понимания, ни защиты. Я не в силах сделать счастливым никого, даже кошку. Я нищ и убог душой изначально, мне нечего было дать, я мог только брать и предъявлять претензии, что мало дали. Я стыдился этого, и стыжусь до сих пор, но исправить себя не в моих силах. И, в конце концов, я погубил единственного человека, который щедро, не считаясь, одаривал меня теплом и любовью. Как поздно я понял все это…
Страница 11 из 19
