Междумирье

Знаешь, Дэя, если бы можно было взять хроноворот и повернуть время вспять, я никогда и никому не рассказал бы про то пророчество. Пусть бы Поттеры были счастливы, пусть бы их сын рос в любящей семье. Но я никогда не стал бы пытаться вернуть Лили. Я все равно не смог бы быть другим, и не смог бы сделать ее счастливой. Я не знаю, как это бывает, где распределяют любовь и кто ее раздает, но меня явно обделили от рождения. И черт со мной — может, я, действительно, настолько плох, что не заслуживаю счастья. Это я готов принять. Но за что пострадала она — я до сих пор не понимаю и не могу смириться…

Дэя только вздохнула, и прижалась виском к его плечу, разделяя его боль, даруя утешение понимания. И Снейп был благодарен ей хотя бы за то, что ему — впервые — есть, кому все это рассказать. Они еще долго молча сидели рядом, слушая шум ветра в листве.

А ночью Лили ему приснилась.

Или не приснилась — кто его разберет, это странное междумирье.

В зеленом, под цвет глаз, летнем платье, так хорошо гармонировавшим с темно-рыжими кудрями, какой-то невесомой, летящей походкой она зашла в его спальню, и просто сказала: «Здравствуй, Северус!»

Как будто не было между ними боли, предательства, смерти и шестнадцати лет разлуки. Он вскочил, потеряв дар речи, бросился к ней, но ноги неожиданно подкосились и он осел на пол, и мог только рыдать, обняв руками ее ноги и уткнувшись лицом в колени — долго, боясь поднять глаза и почти не осознавая ничего вокруг. А она стояла молча, гладя его по голове тонкими пальцами. Постепенно все горе и отчаяние выплакались, и осталось что-то странное, теплое и светлое, ранее совершенно погребенное под гнетом, и от этого невидимое. А потом она подняла его с колен, обняла, заглянула в глаза, и сказала: «Ну что ты, братишка, все хорошо. Я люблю тебя, и давно не сержусь. Я всегда была с тобой, только ты меня не видел». Ее глаза лучились светом, и не было в них ни боли, ни потери.

«Братишка» объяснило все, чего Северус до сих пор не мог или не хотел понять. Если подумать, то это было даже хорошо, потому что ей не пришлось рвать душу между двумя любимыми, выбирая кого-то одного. И, странно, но ему самому было совсем не обидно от того, что он оказался«братишкой». Как будто он перерос и отпустил, все поняв и приняв. Когда действительно любишь, то не хочешь ничего для себя, а только счастья для любимого. Он молча смотрел на нее, и понимал, что не видел ее именно потому, что хотел видеть совершенно другое, а она могла дать ему лишь сестринскую любовь, которую он не воспринимал. В душе его поднялось теплое чувство — не как к потерянной любимой женщине, которой она всегда для него являлась, а как к просто человеку, даже не важно, какого пола и с кем связавшего свою жизнь, главное — любимому. Он обнял ее и прижал к себе крепко-крепко, плача уже от нахлынувшего счастья. Они наконец-то понимали друг друга молча и до конца, и не нужно было слов и объяснений, потому что не было никаких ожиданий.

Уходя, она поцеловала его в щеку и тихо сказала: «Будь счастлив, Северус. Я очень этого хочу». И растворилась в пространстве.

Глава 8

Дэя не появлялась несколько дней, и Северус с удивлением заметил, что скучает по общению с ней. Они часто встречались для совместной трапезы или чаепития, и разговоры потом продолжались не один час. Но в последнее время им нравилось вместе молчать.

Вечерело. Северус и Дэя сидели на открытой веранде, любуясь на спокойное море. На горизонте медленно тонуло солнце, превращая воду в расплавленное золото. Дэя откинулась на спинку кресла и задумчиво спросила, не отрывая взгляд от заката:

— Скажи, Северус, тебя ждет кто-то там, в твоем мире? Кто-то плачет по тебе?

— Вряд ли кто-то вообще обо мне думает и вспоминает, — Северус болезненно поморщился. — А к чему такой вопрос?

— Я подумала: вдруг остался кто-то, кому ты небезразличен? Кто-то любит тебя?

— И, если так, то что?

— Ты мог бы сожалеть об этом человеке.

— Мне не о ком сожалеть. Все, кто был мне дорог, уже умерли.

Едва он произнес это, как перед его внутренним взором возник образ зеленоглазого юноши с растрепанными темными волосами, которого он боялся полюбить и старательно делал вид, что ненавидит — и Северус понял, что солгал. Да, он сожалеет…

Если бы был молодым и красивым… Если бы его жизнь не сложилась так по-дурацки… Если бы он не изводил несчастного сироту ни за что, ни про что, бессовестно пользуясь правом сильного… Если бы Гарри интересовался мужчинами… И если бы не был приговорен к смерти наличием хоркрукса в себе. Слишком много «если». Что толку теперь об этом сожалеть, и раньше все было абсолютно невозможным — настолько, что он запрещал себе даже думать об этом. А теперь поздно. Но что младший Поттер, если ему удалось выжить, не тоскует и не ждет его возвращения — о, да, в этом он был совершенно уверен.

— Я никому не нужен и не был нужен никогда.