Междумирье

С удивлением Северус понял, что его страстное желание вернуться в родной мир претерпело изменение. Не то, чтоб он расхотел возвращаться, но причины стали другими. Как будто он всю жизнь жил на пределе сил, выживая, уворачиваясь от смертельных проклятий, как на поле боя — по сути, часто оно именно так и было — и единственным его желанием было, чтоб все закончилось, его оставили в покое и не трогали, желательно до конца его дней. А теперь обнаружил, что уже не хочет забиваться в темную нору, подобно измученному погоней зверю, а хочет жить, и… святой Мерлин… он хочет радоваться жизни? Радость — то, в чем отказал себе давно и навсегда, сочтя себя недостойным даже думать о ней. Чудовища радуются только совершенным злодеяниям, но он был недочудовищем, и зло его не радовало, а добро он попросту не умел, и научиться не получалось. И только теперь понял, что добро нельзя сделать нарочно, выдавить его из себя через силу — оно получается само по себе, если его много внутри. Разрастается, и не удерживается, разлетаясь солнечной радугой. Как у Лили.

Глава 9

Как-то в разговоре Дэя спросила его:

— Северус, если бы ты встретил всемогущего волшебника, например, Создателя Миров, и мог бы попросить у него одну, и только одну вещь, что бы ты попросил?

Он задумался. Он не смел просить что-то для себя, но очень хотелось свободы. Свободы и радости, слишком мало этого было в жизни.

— Мне мало одной вещи, я хочу две, и не знаю, какую из них больше.

— Ну что ж, скажи две.

— Я хочу свободы. Мне безумно надоело жить не своей жизнью и делать не то, что хочется. И еще я бы попросил умение делать других счастливыми. Не всех, конечно, я же не Создатель Миров. Но хотя бы некоторых.

— Мне очень нравится твой ответ. Думаю, Создателю Миров он тоже понравился бы.

— Хм, разве он существует? Я думал, это прости присказка такая.

— Конечно, существует. Даже магглы об этом знают, называют разными именами, и по недомыслию приписывают ему человеческие страсти и пороки. А почему ты не стал бы просить счастья для самого себя?

Северус ответил не сразу, помолчав.

— Разве после всего, что я совершил, я достоин счастья? Я не знаю, что это такое, не знаю, что с ним делать, но совершено точно знаю, что я его не заслужил.

— А разве счастье нужно заслуживать, как награду? Ты не задумывался, что многим оно дается просто так, с рождения, и жизнь складывается совершенно по-другому, нежели это было у тебя?

— Кому-то, возможно, и дается. Но не мне.

— Северус, не будь таким упрямым. Опять ты борешься с самим собой. Научись уже слушать свое сердце. Ты же хочешь быть счастливым, зачем же так истово отрицаешь такую возможность? Пойми, не тебе решать, достоин ты счастья, или нет, а так же — получишь ли ты его. Но я точно знаю, что если сейчас принести тебе счастье на блюдечке, то ты от него попросту убежишь, как от разъяренного дракона. Ты боишься быть счастливым. Подумай над этим.

— Зачем ты мне все это говоришь, Дэя?

— Тебя не забыли. Ты кому-то нужен в своем мире. Кто-то помнит о тебе.

— Кто же это? — скептически спросил Северус. В общем-то, он не верил в такую возможность, но Дэя говорила, что тут невозможно лгать.

— Не знаю точно, кто. Просто чувствую, что тебя любят и скучают по тебе.

Она помолчала и спросила:

— Северус, если бы тебе предложили на выбор — вернуться в твой мир и продолжить прежнюю жизнь, или пойти дальше и родиться заново, что бы ты предпочел?

— А можно уточнить? Если вернуться — то в каком виде? Хотя бы, каковы параметры — здоровый или парализованный от яда, к Волдеморту в руки, в Азкабан, или как герой?

— Этого я не могу тебе сказать. Полнейшая неизвестность. С другой стороны, если ты выберешь новое рождение, ты тоже не будешь знать заранее — в бедной или богатой семье родишься, здоровым или инвалидом, будут тебя любить, или отдадут в приют.

Северус задумался. Пойти вперед и забыть жизнь, в которой никогда не был счастлив, конечно, было заманчиво. С другой стороны, Дэя считает, что его кто-то ждет — в «любит и скучает» он, конечно же, не верил. Но даже этого было достаточно, чтобы он поддался любопытству, и какому-то странному, непривычному, тянущему чувству в груди. Наверное, это было желание узнать, что такое«быть нужным». Он принял решение:

— Я бы хотел вернуться.

Глава 10

— Я хочу рассказать тебе одну историю, Северус, — Дэя сидела в кресле под цветущей яблоней, в ветвях которой жужжали шмели и пчелы, на плетеном столике рядом с ней стоял высокий медный кофейник, крошечные кофейные чашечки и керамическое блюдо с пирожными. Умопомрачительно пахло кофе с корицей.

— Присаживайся, выпей со мной кофе.

Северус опустился в другое кресло, налил себе кофе, взял бисквит с ванильным кремом и вежливо кивнул собеседнице, показывая, что он — весь внимание и готов слушать.