Фандом: Ориджиналы. Кто убил бедную безобидную старушку? А может, не совсем бедную. И совсем не безобидную.
Добавить в моё избранное
61 мин, 35 сек 18273
Дней за десять до ее смерти, наверное, — Юлия поморщилась, подсчитывая. — Точно могу сказать, если проверю свой календарь или выписки. Я оплачивала ей визит врача.
— Она не показалась вам странной?
— Странной? — Юлия едва ли не рассмеялась. — Ей было почти девяносто. Она меня узнала — это все, что я могу сказать, разговаривать с ней было уже практически невозможно.
— Но вы нечасто ее навещали? — Рысак косилась на помощника, неловко черкавшего протокол. — Как часто вы вообще приезжали в Москву?
— Каждый раз, когда требовалось, — пожала плечами Юлия. — Я преподаю несколько дисциплин по программе МВА, как вы понимаете, это довольно напряженный график. И не каждый раз я могла выбираться к бабушке. Откровенно говоря, мне не очень-то и хотелось.
— Насколько я знаю, бабушка вас любила, — укоризненно сообщила Рысак. — Дарила вам драгоценности.
— Тогда вы должны знать, от тех же, вероятно, свидетелей, что я неплохо обеспечивала ее старость. Как-то выходит, что все подаренные цацки себя не окупили, но ладно. Я помогала ей потому, что считала — так бы сделал отец.
— Поэтому вы решили приватизировать квартиру?
Юлия то ли вздохнула, то ли усмехнулась. У нее прошла даже нервозность, она была уверена в себе настолько, что расслабленно откинулась в неудобном кресле.
— По-моему, глупо не использовать предоставленную государством возможность, — заявила она. — Я хотела привезти нотариуса и оформить доверенность для приватизации квартиры.
Рысак бросила взгляд на Игоря — искоса, поворачиваться ей было слишком тяжело.
— Да, я понимала, что в таком случае будет несколько наследников, — продолжала Юлия, — и дети от первого брака в том числе.
— Маргарита Дроздова не оставила завещания, — заметила Рысак.
— Разумеется, ей нечего было завещать. Если только она не скопила из того, что ей давала я, и того, что оставалось от ее пенсии. Но если из этих денег вычесть расходы на похороны и это все поделить на количество наследников… Сомневаюсь, что каждому достанется хотя бы тысяч по двадцать.
— Вам она подарила украшения, вашему брату — иконы, — сказала Рысак.
— По поводу украшений я вам уже говорила, а иконы… не знаю, Толе они, пожалуй, действительно важны и ценны. Моя бабушка работала в торговле, если вам это что-то сейчас говорит, — немного снисходительно пояснила Юлия. — Это же все лубок. Поделки. Иконы, допустим, старые, даже старинные, но не уверена, что они представляют художественную или историческую ценность. Бабушка купила их в какой-то деревне, где сто лет назад отдыхала. А что у нее есть еще? Хрусталь и восточногерманский фарфор?
— И вы настаивали на приватизации?
— Из принципа, — все так же усмехаясь, сказала Юлия. — Я рассчитывала добиться продажи квартиры, потому что прекрасно знала, что Татьяна никогда не приедет в Москву, а деньги не будут им лишними. Два миллиона или чуть меньше на каждого — хорошая сумма.
— А если бы ваша бабушка оформила завещание? — улыбаясь, спросила Рысак. — О такой возможности вы не думали?
Все же Рысак, несмотря на молодость, была хорошим хватким следователем. Юлия расслабилась, и это было подходящее время для этого вопроса.
— Разумеется, думала, — поморщилась Юлия. — И скорее всего, она попыталась бы. Но пока меня больше заботило сопротивление Елизаветы и то, что в суде могли возникнуть вопросы о дееспособности бабушки. Проблемы стоит решать по мере их поступления.
Это было совсем не то, что Игорь ожидал услышать от преподавателя программ для топ-менеджеров, но возразить ему было нечего. Он был уверен, что у Юлии был запасной вариант, но в любом случае он был не связан с убийством Дроздовой. Юлия потеряла от смерти бабушки больше, чем все остальные. И Анатолий. И Виктор, возможно.
— А кто еще знал о приватизации?
— Только Анатолий и моя мать. Свекор, свекровь, разумеется, но они почти не разговаривают по-русски…
— А Елизавета? — спросила Рысак. — Она знала о ваших планах?
— Она исчерпала свое право на приватизацию. — Юлия посерьезнела. — Думаю, бабушка вряд ли сказала хоть что-то Елизавете, потому что сама не слишком понимала, что я говорю, а я не умею объяснять материал людям, не владеющим базой по объясняемой теме. У Елизаветы нет компьютера, но в любой газетенке можно прочесть, что такое собственник жилого помещения. Никто не стал бы ее в этой квартире терпеть. Если ты живешь со стариком, — зло добавила Юлия, — надеясь, что он скоро склеит ласты, и тогда твой насмерть пропитый супруг реализует свое право на приватизацию, будь готов и к выходкам старика, и к тому, что бухло сыграет с тобой злую шутку.
Игорь постарался согнать с лица удивленное выражение. Для гражданки Литвы, проживающей там почти пятнадцать лет, Юлия не только говорила по-русски без акцента, но и слишком хорошо владела современным сленгом.
— Она не показалась вам странной?
— Странной? — Юлия едва ли не рассмеялась. — Ей было почти девяносто. Она меня узнала — это все, что я могу сказать, разговаривать с ней было уже практически невозможно.
— Но вы нечасто ее навещали? — Рысак косилась на помощника, неловко черкавшего протокол. — Как часто вы вообще приезжали в Москву?
— Каждый раз, когда требовалось, — пожала плечами Юлия. — Я преподаю несколько дисциплин по программе МВА, как вы понимаете, это довольно напряженный график. И не каждый раз я могла выбираться к бабушке. Откровенно говоря, мне не очень-то и хотелось.
— Насколько я знаю, бабушка вас любила, — укоризненно сообщила Рысак. — Дарила вам драгоценности.
— Тогда вы должны знать, от тех же, вероятно, свидетелей, что я неплохо обеспечивала ее старость. Как-то выходит, что все подаренные цацки себя не окупили, но ладно. Я помогала ей потому, что считала — так бы сделал отец.
— Поэтому вы решили приватизировать квартиру?
Юлия то ли вздохнула, то ли усмехнулась. У нее прошла даже нервозность, она была уверена в себе настолько, что расслабленно откинулась в неудобном кресле.
— По-моему, глупо не использовать предоставленную государством возможность, — заявила она. — Я хотела привезти нотариуса и оформить доверенность для приватизации квартиры.
Рысак бросила взгляд на Игоря — искоса, поворачиваться ей было слишком тяжело.
— Да, я понимала, что в таком случае будет несколько наследников, — продолжала Юлия, — и дети от первого брака в том числе.
— Маргарита Дроздова не оставила завещания, — заметила Рысак.
— Разумеется, ей нечего было завещать. Если только она не скопила из того, что ей давала я, и того, что оставалось от ее пенсии. Но если из этих денег вычесть расходы на похороны и это все поделить на количество наследников… Сомневаюсь, что каждому достанется хотя бы тысяч по двадцать.
— Вам она подарила украшения, вашему брату — иконы, — сказала Рысак.
— По поводу украшений я вам уже говорила, а иконы… не знаю, Толе они, пожалуй, действительно важны и ценны. Моя бабушка работала в торговле, если вам это что-то сейчас говорит, — немного снисходительно пояснила Юлия. — Это же все лубок. Поделки. Иконы, допустим, старые, даже старинные, но не уверена, что они представляют художественную или историческую ценность. Бабушка купила их в какой-то деревне, где сто лет назад отдыхала. А что у нее есть еще? Хрусталь и восточногерманский фарфор?
— И вы настаивали на приватизации?
— Из принципа, — все так же усмехаясь, сказала Юлия. — Я рассчитывала добиться продажи квартиры, потому что прекрасно знала, что Татьяна никогда не приедет в Москву, а деньги не будут им лишними. Два миллиона или чуть меньше на каждого — хорошая сумма.
— А если бы ваша бабушка оформила завещание? — улыбаясь, спросила Рысак. — О такой возможности вы не думали?
Все же Рысак, несмотря на молодость, была хорошим хватким следователем. Юлия расслабилась, и это было подходящее время для этого вопроса.
— Разумеется, думала, — поморщилась Юлия. — И скорее всего, она попыталась бы. Но пока меня больше заботило сопротивление Елизаветы и то, что в суде могли возникнуть вопросы о дееспособности бабушки. Проблемы стоит решать по мере их поступления.
Это было совсем не то, что Игорь ожидал услышать от преподавателя программ для топ-менеджеров, но возразить ему было нечего. Он был уверен, что у Юлии был запасной вариант, но в любом случае он был не связан с убийством Дроздовой. Юлия потеряла от смерти бабушки больше, чем все остальные. И Анатолий. И Виктор, возможно.
— А кто еще знал о приватизации?
— Только Анатолий и моя мать. Свекор, свекровь, разумеется, но они почти не разговаривают по-русски…
— А Елизавета? — спросила Рысак. — Она знала о ваших планах?
— Она исчерпала свое право на приватизацию. — Юлия посерьезнела. — Думаю, бабушка вряд ли сказала хоть что-то Елизавете, потому что сама не слишком понимала, что я говорю, а я не умею объяснять материал людям, не владеющим базой по объясняемой теме. У Елизаветы нет компьютера, но в любой газетенке можно прочесть, что такое собственник жилого помещения. Никто не стал бы ее в этой квартире терпеть. Если ты живешь со стариком, — зло добавила Юлия, — надеясь, что он скоро склеит ласты, и тогда твой насмерть пропитый супруг реализует свое право на приватизацию, будь готов и к выходкам старика, и к тому, что бухло сыграет с тобой злую шутку.
Игорь постарался согнать с лица удивленное выражение. Для гражданки Литвы, проживающей там почти пятнадцать лет, Юлия не только говорила по-русски без акцента, но и слишком хорошо владела современным сленгом.
Страница 10 из 18
