Фандом: Ориджиналы. Кто убил бедную безобидную старушку? А может, не совсем бедную. И совсем не безобидную.
Добавить в моё избранное
61 мин, 35 сек 18272
даже серебряных монет и то нет, в любом киоске эта «коллекция» в нескольких экземплярах. Единственное, что действительно могло бы сделать ее человеком богатым, квартира, но квартира ее не приватизирована.
— Квартира — хорошее наследство, — покивал головой Игорь. — А почему не приватизирована, не знаете? Дроздова боялась, что ее кто-то обманет? Риэлторы или юристы?
— Нет. — Анатолий заговорил деловито. — Дело не в этом. Елизавета в девяностых начинала свой бизнес, еще у себя, в Твери, погорела, конечно, и квартиру свою продала за долги. Бабушка ее прописала… или как это сейчас называется. Из-за дяди, конечно. Никого больше она прописывать бы не стала, я уверен. Я в этом не слишком большой специалист, но, насколько я понимаю, Елизавета ту свою, тверскую квартиру уже однажды приватизировала… путано говорю, простите. Но приватизировать квартиру бабушки могли только бабушка и дядя, а Елизавета тут как-то мешалась. Об этом вам лучше спросить у Юлии. Вы же все равно будете с ней разговаривать, пока она в Москве…
— Юлия занимается недвижимостью? — Игорь сделал вид, что вопрос задал больше потому, что был обязан. В материалах дела было сказано что-то о преподавании.
— Нет, но после смерти дяди она всерьез озаботилась вопросом приватизации, — пояснил Анатолий. — Если хотите знать мое мнение, я ее в этом поддерживал. У нее все-таки двое детей, у Татьяны уже двое внуков, а мне самому деньги в принципе ни к чему, но какое на них можно было бы купить оборудование!
Игорь от неожиданности чуть не выронил ручку.
— Знаю, — смутился Анатолий, — негоже так рассуждать христианину. Но мы смертны, ничего не поделаешь, а это, — обвел рукой комнату, — далеко не церковные деньги. Все спонсоры, как и везде. — Потом он замолчал ненадолго. — У кого сын лечится, у кого дочь… Простите, мне не стоило так говорить. И у вас, конечно, о наших гостях свое мнение, но мне все равно за них больно. Знаете, у многих из них действительно еще есть не один шанс…
После этого разговора у Игоря остался какой-то странный осадок. Анатолий показался ему человеком честным, искренним, но жестоким. Игорь не знал, считается ли это грехом, но был уверен, что со своими начальниками, существующими или нет, Анатолий в состоянии разобраться. А информация, что одна из наследниц готовила приватизацию… Это было уже кое-что — и это кое-что было категорически важным.
Сам Анатолий Дроздов свой наркоцентр не покидал уже почти три недели. Это Игорю легко подтвердили в службе охраны.
— Ну что вы, — басил огромный, как шкаф, монах, из-под рясы которого проглядывал тельник. — Сами понимаете, какой у нас контингент, а прессе, особенно всякой там, только дай позлословить, так что — нет, хотите — вот вам камеры, вот вам записи, никуда отец Анатолий не отлучался. Да ему и некуда особенно идти-то… а часовня и тут есть.
Рысак хмурилась, поглаживала живот — видимо, близнецы вели себя не очень спокойно.
— Очень интересно, очень, — наконец сказала она. — И по доказательствам, и по мотивам единственная подозреваемая у нас Елизавета.
— Если она знала о планах Юлии, — заметил Игорь. — Анатолий уверяет, что нет. Но возможность у Елизаветы была.
— Приватизация, — повторила Рысак. — Надо отработать эту версию. Если бы приватизация состоялась, Елизавета потеряла бы все, а убивают порой и за меньшее. Так что — работайте, капитан Глушаков.
Игорь работал. Половину ночи он провел на кухне, рассматривая старый фонарь, пока не проснулась Наталья и не прогнала его спать, но и под одеялом Игорь не мог расслабиться, сон не шел, мысли то путались, то слишком четко выстраивались в новые версии.
Виктор? Анатолий? Неведомая пока Юлия или — неужели — Татьяна за тысячи верст? Была ли старуха Дроздова богатой, и что у нее за богатство, такое, о котором догадываются, но молчат. Почему? Уверены, что просто так понять, чем владела Дроздова, невозможно? Анатолий упоминал антиквариат, подумал Игорь и перевернулся на другой бок. Среди кучи ничего не стоящих монет может найтись миллионная. И не одна. Те серьги, которые у Дроздовой оставались, стоят, как пентхауз на Ордынке? Игорь припомнил — нет, какие-то золотые сережки, простые настолько, что он даже не обратил бы на них внимания, если бы не осматривал тело…
С утра Игорь выглядел, как потрепанный жизнью «Жигуль», и проржавевшими пятнами под глазами выступили синяки. Рысак же благоухала легкими духами и нетерпеливо складывала руки под грудью, над животом.
Юлия Варнане была копией брата, но более нервная, хотя у Игоря создалось впечатление, что это больше черта характера, чем реакция на беседу со следователем. На вопросы Юлия отвечала ровно и спокойно, сразу предупредив, что российское гражданство она сохранила наряду с литовским, так что никаких сложностей не возникнет.
— Когда вы видели Дроздову в последний раз?
— Когда приезжал врач.
— Квартира — хорошее наследство, — покивал головой Игорь. — А почему не приватизирована, не знаете? Дроздова боялась, что ее кто-то обманет? Риэлторы или юристы?
— Нет. — Анатолий заговорил деловито. — Дело не в этом. Елизавета в девяностых начинала свой бизнес, еще у себя, в Твери, погорела, конечно, и квартиру свою продала за долги. Бабушка ее прописала… или как это сейчас называется. Из-за дяди, конечно. Никого больше она прописывать бы не стала, я уверен. Я в этом не слишком большой специалист, но, насколько я понимаю, Елизавета ту свою, тверскую квартиру уже однажды приватизировала… путано говорю, простите. Но приватизировать квартиру бабушки могли только бабушка и дядя, а Елизавета тут как-то мешалась. Об этом вам лучше спросить у Юлии. Вы же все равно будете с ней разговаривать, пока она в Москве…
— Юлия занимается недвижимостью? — Игорь сделал вид, что вопрос задал больше потому, что был обязан. В материалах дела было сказано что-то о преподавании.
— Нет, но после смерти дяди она всерьез озаботилась вопросом приватизации, — пояснил Анатолий. — Если хотите знать мое мнение, я ее в этом поддерживал. У нее все-таки двое детей, у Татьяны уже двое внуков, а мне самому деньги в принципе ни к чему, но какое на них можно было бы купить оборудование!
Игорь от неожиданности чуть не выронил ручку.
— Знаю, — смутился Анатолий, — негоже так рассуждать христианину. Но мы смертны, ничего не поделаешь, а это, — обвел рукой комнату, — далеко не церковные деньги. Все спонсоры, как и везде. — Потом он замолчал ненадолго. — У кого сын лечится, у кого дочь… Простите, мне не стоило так говорить. И у вас, конечно, о наших гостях свое мнение, но мне все равно за них больно. Знаете, у многих из них действительно еще есть не один шанс…
После этого разговора у Игоря остался какой-то странный осадок. Анатолий показался ему человеком честным, искренним, но жестоким. Игорь не знал, считается ли это грехом, но был уверен, что со своими начальниками, существующими или нет, Анатолий в состоянии разобраться. А информация, что одна из наследниц готовила приватизацию… Это было уже кое-что — и это кое-что было категорически важным.
Сам Анатолий Дроздов свой наркоцентр не покидал уже почти три недели. Это Игорю легко подтвердили в службе охраны.
— Ну что вы, — басил огромный, как шкаф, монах, из-под рясы которого проглядывал тельник. — Сами понимаете, какой у нас контингент, а прессе, особенно всякой там, только дай позлословить, так что — нет, хотите — вот вам камеры, вот вам записи, никуда отец Анатолий не отлучался. Да ему и некуда особенно идти-то… а часовня и тут есть.
Рысак хмурилась, поглаживала живот — видимо, близнецы вели себя не очень спокойно.
— Очень интересно, очень, — наконец сказала она. — И по доказательствам, и по мотивам единственная подозреваемая у нас Елизавета.
— Если она знала о планах Юлии, — заметил Игорь. — Анатолий уверяет, что нет. Но возможность у Елизаветы была.
— Приватизация, — повторила Рысак. — Надо отработать эту версию. Если бы приватизация состоялась, Елизавета потеряла бы все, а убивают порой и за меньшее. Так что — работайте, капитан Глушаков.
Игорь работал. Половину ночи он провел на кухне, рассматривая старый фонарь, пока не проснулась Наталья и не прогнала его спать, но и под одеялом Игорь не мог расслабиться, сон не шел, мысли то путались, то слишком четко выстраивались в новые версии.
Виктор? Анатолий? Неведомая пока Юлия или — неужели — Татьяна за тысячи верст? Была ли старуха Дроздова богатой, и что у нее за богатство, такое, о котором догадываются, но молчат. Почему? Уверены, что просто так понять, чем владела Дроздова, невозможно? Анатолий упоминал антиквариат, подумал Игорь и перевернулся на другой бок. Среди кучи ничего не стоящих монет может найтись миллионная. И не одна. Те серьги, которые у Дроздовой оставались, стоят, как пентхауз на Ордынке? Игорь припомнил — нет, какие-то золотые сережки, простые настолько, что он даже не обратил бы на них внимания, если бы не осматривал тело…
С утра Игорь выглядел, как потрепанный жизнью «Жигуль», и проржавевшими пятнами под глазами выступили синяки. Рысак же благоухала легкими духами и нетерпеливо складывала руки под грудью, над животом.
Юлия Варнане была копией брата, но более нервная, хотя у Игоря создалось впечатление, что это больше черта характера, чем реакция на беседу со следователем. На вопросы Юлия отвечала ровно и спокойно, сразу предупредив, что российское гражданство она сохранила наряду с литовским, так что никаких сложностей не возникнет.
— Когда вы видели Дроздову в последний раз?
— Когда приезжал врач.
Страница 9 из 18
