Фандом: Ориджиналы. Кто убил бедную безобидную старушку? А может, не совсем бедную. И совсем не безобидную.
Добавить в моё избранное
61 мин, 35 сек 18253
Вон счета, — она махнула рукой куда-то в сторону телевизора. Как он остался без работы — уже с месяц, — был здесь почти каждый день.
Игорь насторожился.
— А почему не работал?
— Уволили, — сокрушенно вздохнула Елизавета. — Хороший мальчик такой…
Игорь решил, что Евгений Дроздов женился впервые лет сорок назад.
— Вы не подумайте, что если он от другой, — она выделила это слово, — то я к ним плохо отношусь. Дети есть дети. Тасенька, старшая, та не говорила с отцом после того, как он с Мариной развелся. А Витя — он добрый.
— А уволили его за что?
— А то вы не знаете! — возмутилась Елизавета. — Повесили на него кражу этих дерьмовых мобильников. Крадут другие, а он — отвечай…
Игорь машинально кивнул и приготовился слушать.
Елизавета Дроздова была, по меткому выражению Ильфа и Петрова, «существом с воображением дятла». Игорь рассматривал комнату и испытывал сильное желание «развидеть», как говорила Натка-младшая.
Остатки старухиной роскоши советских времен: хрустальная люстра, тяжелая, неудобная мебель явно из комиссионки, вытертый ковер во всю стену, громоздкий буфет с неизменным сервизом «Мадонна» и тьмой теснящегося хрусталя — здесь соседствовали с постсоветской пошлостью. На ковре болтались пухлые валентиновские сердца с глазами, больше похожие на лупастые аппетитные задницы, стены были обвешаны лубочными картинками с тощими блядями — как подозревал Игорь, актрисками из современных мыльных опер, а там, где не удалось закрыть просветы блядями, был представлен ассортимент китайского зоопарка — зайцы, больше похожие на свиней, змеи, котики, коровенки с печальными взорами. Пыльная люстра на этом пестром фоне смотрелась едва ли не краденой. Телевизор — огромный, плоский, но дешевый, стеклянный столик со старухиными вазами, в которых радовали глаз красные и золотые искусственные цветы, и между вазами — не поддающиеся счету китайские поделки.
Игорь невежливо закрыл глаза. Цветовая какофония немного утихла.
— Она что, — спросил он, осторожно приоткрывая глаз и ища в комнате что-нибудь не столь раздражающее, — сама себя обслуживала?
Елизавета кивнула.
— Большей частью.
— И готовила?
— Вчера вечером, — Елизавета поморщилась, — ела. Потом легла спать. Вас же это интересует?
Игорь с неслышным стоном открыл оба глаза и уставился на Елизавету.
— Мне больше интересно, как такой э-э… пожилой человек не доставлял вам никаких хлопот.
Елизавета деланно закатила глаза.
— Как сказать. Месяца два назад Маргарита начала надевать свои памперсы. До этого, простите, она не всегда доносила до туалета.
— Она что, сама надевала памперсы? — удивился Игорь и подумал, что старуха, пожалуй, совершенно не собиралась помирать, и кто-то это очень вовремя понял.
— Не всегда, — Елизавета вздохнула. — Вчера я ей помогла.
— А в котором часу это было?
— Сейчас. — Она отложила мобильник, который так и крутила в руках, и деловито потянулась за программой. — Как раз сериал начался. Где-то в половине восьмого.
Игорь профессионально улыбнулся ей через силу.
— И что, так и не выходила с тех пор?
— Она часто не выходила, пока памперс не пора было менять. Ела она раз в сутки, ближе к вечеру… — Елизавета аккуратно, как драгоценность, положила программу на колени и сложила руки поверх нее. — Я и сегодня бы не стала к ней заходить, но собралась в магазин, хотела попросить у нее деньги. А она уже… — Она вздохнула. — В общем, ей как раз на этой неделе по телевизору советовали за здоровьем последить. Отмучилась. — И перекрестилась.
Игорь вспомнил ставшую набожной тещу, ее постоянную ругань на гороскопы и прочую дребедень, то, что церковь, по ее словам, «ересь» не одобряла, и еле сдержал ухмылку.
— Вы же сказали, что Виктор приезжал вчера, — напомнил он.
Елизавета почему-то взъелась.
— Так вы что, считаете, что он так все и купит, что надо? Ни соли, ни сахара, ни средства для мытья посуды…
Игорь вовремя закрыл сам по себе открывшийся рот.
— Она что, сама могла мыть посуду?
— Могла, — поджала губы Елизавета, — но так заливала всю кухню, что я уже сама за ней мыла. Но средством ее, не моим.
Игорь вспомнил про грязные полотенца.
— Стиральный порошок…
— Нет, — отмахнулась Елизавета, — я ей не стирала, это уж она сама, как сочтет нужным, так выкинет.
— Виктор, выходит, потратил все деньги, которые ему вчера дали? — легко спросил Игорь.
Елизавета опять начала закипать.
— Ну, он… нет, оставил себе сдачу. Она ему разрешала, без работы ведь. Жалко его.
Игорь покивал, на лице Елизаветы отобразилась запоздалая наигранная нежность.
— Как теперь хоронить? — вдруг спросила она. — У нее деньги были, но…
Игорь насторожился.
— А почему не работал?
— Уволили, — сокрушенно вздохнула Елизавета. — Хороший мальчик такой…
Игорь решил, что Евгений Дроздов женился впервые лет сорок назад.
— Вы не подумайте, что если он от другой, — она выделила это слово, — то я к ним плохо отношусь. Дети есть дети. Тасенька, старшая, та не говорила с отцом после того, как он с Мариной развелся. А Витя — он добрый.
— А уволили его за что?
— А то вы не знаете! — возмутилась Елизавета. — Повесили на него кражу этих дерьмовых мобильников. Крадут другие, а он — отвечай…
Игорь машинально кивнул и приготовился слушать.
Елизавета Дроздова была, по меткому выражению Ильфа и Петрова, «существом с воображением дятла». Игорь рассматривал комнату и испытывал сильное желание «развидеть», как говорила Натка-младшая.
Остатки старухиной роскоши советских времен: хрустальная люстра, тяжелая, неудобная мебель явно из комиссионки, вытертый ковер во всю стену, громоздкий буфет с неизменным сервизом «Мадонна» и тьмой теснящегося хрусталя — здесь соседствовали с постсоветской пошлостью. На ковре болтались пухлые валентиновские сердца с глазами, больше похожие на лупастые аппетитные задницы, стены были обвешаны лубочными картинками с тощими блядями — как подозревал Игорь, актрисками из современных мыльных опер, а там, где не удалось закрыть просветы блядями, был представлен ассортимент китайского зоопарка — зайцы, больше похожие на свиней, змеи, котики, коровенки с печальными взорами. Пыльная люстра на этом пестром фоне смотрелась едва ли не краденой. Телевизор — огромный, плоский, но дешевый, стеклянный столик со старухиными вазами, в которых радовали глаз красные и золотые искусственные цветы, и между вазами — не поддающиеся счету китайские поделки.
Игорь невежливо закрыл глаза. Цветовая какофония немного утихла.
— Она что, — спросил он, осторожно приоткрывая глаз и ища в комнате что-нибудь не столь раздражающее, — сама себя обслуживала?
Елизавета кивнула.
— Большей частью.
— И готовила?
— Вчера вечером, — Елизавета поморщилась, — ела. Потом легла спать. Вас же это интересует?
Игорь с неслышным стоном открыл оба глаза и уставился на Елизавету.
— Мне больше интересно, как такой э-э… пожилой человек не доставлял вам никаких хлопот.
Елизавета деланно закатила глаза.
— Как сказать. Месяца два назад Маргарита начала надевать свои памперсы. До этого, простите, она не всегда доносила до туалета.
— Она что, сама надевала памперсы? — удивился Игорь и подумал, что старуха, пожалуй, совершенно не собиралась помирать, и кто-то это очень вовремя понял.
— Не всегда, — Елизавета вздохнула. — Вчера я ей помогла.
— А в котором часу это было?
— Сейчас. — Она отложила мобильник, который так и крутила в руках, и деловито потянулась за программой. — Как раз сериал начался. Где-то в половине восьмого.
Игорь профессионально улыбнулся ей через силу.
— И что, так и не выходила с тех пор?
— Она часто не выходила, пока памперс не пора было менять. Ела она раз в сутки, ближе к вечеру… — Елизавета аккуратно, как драгоценность, положила программу на колени и сложила руки поверх нее. — Я и сегодня бы не стала к ней заходить, но собралась в магазин, хотела попросить у нее деньги. А она уже… — Она вздохнула. — В общем, ей как раз на этой неделе по телевизору советовали за здоровьем последить. Отмучилась. — И перекрестилась.
Игорь вспомнил ставшую набожной тещу, ее постоянную ругань на гороскопы и прочую дребедень, то, что церковь, по ее словам, «ересь» не одобряла, и еле сдержал ухмылку.
— Вы же сказали, что Виктор приезжал вчера, — напомнил он.
Елизавета почему-то взъелась.
— Так вы что, считаете, что он так все и купит, что надо? Ни соли, ни сахара, ни средства для мытья посуды…
Игорь вовремя закрыл сам по себе открывшийся рот.
— Она что, сама могла мыть посуду?
— Могла, — поджала губы Елизавета, — но так заливала всю кухню, что я уже сама за ней мыла. Но средством ее, не моим.
Игорь вспомнил про грязные полотенца.
— Стиральный порошок…
— Нет, — отмахнулась Елизавета, — я ей не стирала, это уж она сама, как сочтет нужным, так выкинет.
— Виктор, выходит, потратил все деньги, которые ему вчера дали? — легко спросил Игорь.
Елизавета опять начала закипать.
— Ну, он… нет, оставил себе сдачу. Она ему разрешала, без работы ведь. Жалко его.
Игорь покивал, на лице Елизаветы отобразилась запоздалая наигранная нежность.
— Как теперь хоронить? — вдруг спросила она. — У нее деньги были, но…
Страница 4 из 18
