Фандом: Ориджиналы. Кто убил бедную безобидную старушку? А может, не совсем бедную. И совсем не безобидную.
Добавить в моё избранное
61 мин, 35 сек 18266
— А вы? — повторил вопрос Игорь. — Вы любили ее?
— Очень сложно любить человека, который не воспринимал тебя всерьез, — неожиданно взросло, грустно и очень мудро заметил Виктор. — Да мы и пересеклись все только на отцовских похоронах, и то потому, что Елизавета настояла. Что Юльке, что Толику отец был до лампочки. Таська, та вообще не явилась…
Игорю показалось, что Виктор, не меняя наивное выражение лица, ловко воспользовался бабкиной утратой. По крайней мере, у него появился источник дохода на тот крайний случай, когда других вариантов уже не останется, а возможно, и без всяких крайних случаев.
Игорь вышел из клиники, постоял, покурил, разбираясь в наследниках убитой старухи. Невестка, внук, настолько любимый, насколько, видимо, был любим старший сын, и любимый именно поэтому, как замена. Игорь даже не был уверен, может ли Виктора за его иждивенчество осуждать, потому что Дроздова, скорее всего, была такому нахлебнику только рада. Оставались еще дочь Евгения и двое детей младшего сына, но с ними Игорь решил повременить и направился к местному ОВД.
Как назло — хотя опер, с которым разговаривал Игорь, заметил — как специально, — никаким камерам ни Виктор, ни нападавшие не попались. Собственно, опер был убежден, что Виктор двинул себя по голове куском трубы сам.
— Она в лужу упала, но и этот Дроздов был в перчатках. Да и я тебе так скажу, капитан, — больше он с пневмонией валяется, чем с черепно-мозговой…
Зато опер рассказал про Виктора немало интересного. В частности, то, что тот нуждается в деньгах, при этом не пьет, не курит, не играет, по бабам не шляется, любит телевизор, компьютера не имеет, на работах долго не задерживается, вылетел с третьего курса института и ни разу не был женат.
— В общем, капитан, этот хмырь больше всего боялся, что бабкины денежки до него разберут. А что, там капиталы? — ухмыльнулся опер. — Знаешь, есть такие бабки-норушки, крохоборки, Абрамович от зависти удавится…
Что Виктору больше всего интересны наличные, Игорь понял и сам. Он приходил к старухе, стабильно имея с услуг по доставке еды какую-то мелочь, которой ему хватало на жизнь, но явно не хватало на другие, не ведомые пока расходы. Ключей у Виктора не было, если только он сознательно не схитрил. Впрочем, с ключами был вообще вопрос интересный, и Игорь пока не знал, с какой стороны к нему подступиться.
Рысак сидела за столом боком — ей мешал огромный живот — и что-то писала. Увидев Игоря, она кивнула, повернулась другим боком, левым, и продолжила писать уже левой рукой. У нее была интересная особенность, названия которой Игорь не знал и о которой до этого только слышал: она одинаково ловко управлялась обеими руками.
— Виктору нужны деньги, — сообщил Игорь и пересказал и свой разговор, и беседу с опером. — И о том, что ждать ему этих денег полгода, он, как видно, не знает. А что там с отпечатками?
— Только провизор и Елизавета Дроздова, — сказала Рысак. — Есть еще смазанные, но явно не по верхам. И на коробочке с лекарствами отпечатки тоже только Елизаветы и самой Дроздовой. Ключи, — она подняла вверх палец, не отрываясь от своего занятия, и Игорь одобрительно кивнул. — Но так комплекта только два, и это, так сказать, официально, потому что замку тысяча лет, и кто еще мог сделать дубликаты еще при Брежневе, сразу не установишь.
Дроздова, как выяснилось за это время, капиталами все же не обладала. На ее счету было всего сто пятьдесят тысяч, те самые «похоронные». Рысак удалось получить распечатки со счета — почти триста тысяч Дроздова потратила на похороны Евгения.
Похороны, наверное, вышли знатные, с выездным батюшкой, оркестром и гранитным памятником, хотя Игорь давно с этим не сталкивался и нынешних цен на ритуальные услуги не знал. Никто из родственников больше не дал ни копейки, даже Юлия, которой то ли был безразличен дядя, то ли она считала глупостью трату денег на венки и глазетовый гроб. Елизавета, судя по всему, беспокоилась за похороны старухи не напрасно.
— Тело завтра выдадут. — Рысак шумно выдохнула и снова поменяла позу. — Интересно, как они будут выкручиваться? Очень интересно. И кто приедет, тоже интересно…
Рысак ушла на допрос по другому делу, а Игорь тем временем пролистал уже располневшую папочку. У него была еще куча собственных дел, он старался о них не забывать, но бессмысленное убийство Маргариты Дроздовой занимало его больше, чем все остальное, такое обыденное и бесконечно-однообразное.
Первая жена Евгения, Марина Дроздова, умерла еще в девяностых от рака. У нее и Евгения осталось двое детей — Виктор и Татьяна. Татьяна давно была замужем за нефтяником, работавшим вахтово где-то в морях, жила в Хабаровске и преподавала математику в местной школе. Как быстро выяснила Рысак, ни Татьяна Сафонова, ни ее супруг Иван, ни сын Владимир — тоже нефтяник, не отлучались из самого дальнего конца страны уже несколько лет, если не считать поездки в Китай и Вьетнам.
— Очень сложно любить человека, который не воспринимал тебя всерьез, — неожиданно взросло, грустно и очень мудро заметил Виктор. — Да мы и пересеклись все только на отцовских похоронах, и то потому, что Елизавета настояла. Что Юльке, что Толику отец был до лампочки. Таська, та вообще не явилась…
Игорю показалось, что Виктор, не меняя наивное выражение лица, ловко воспользовался бабкиной утратой. По крайней мере, у него появился источник дохода на тот крайний случай, когда других вариантов уже не останется, а возможно, и без всяких крайних случаев.
Игорь вышел из клиники, постоял, покурил, разбираясь в наследниках убитой старухи. Невестка, внук, настолько любимый, насколько, видимо, был любим старший сын, и любимый именно поэтому, как замена. Игорь даже не был уверен, может ли Виктора за его иждивенчество осуждать, потому что Дроздова, скорее всего, была такому нахлебнику только рада. Оставались еще дочь Евгения и двое детей младшего сына, но с ними Игорь решил повременить и направился к местному ОВД.
Как назло — хотя опер, с которым разговаривал Игорь, заметил — как специально, — никаким камерам ни Виктор, ни нападавшие не попались. Собственно, опер был убежден, что Виктор двинул себя по голове куском трубы сам.
— Она в лужу упала, но и этот Дроздов был в перчатках. Да и я тебе так скажу, капитан, — больше он с пневмонией валяется, чем с черепно-мозговой…
Зато опер рассказал про Виктора немало интересного. В частности, то, что тот нуждается в деньгах, при этом не пьет, не курит, не играет, по бабам не шляется, любит телевизор, компьютера не имеет, на работах долго не задерживается, вылетел с третьего курса института и ни разу не был женат.
— В общем, капитан, этот хмырь больше всего боялся, что бабкины денежки до него разберут. А что, там капиталы? — ухмыльнулся опер. — Знаешь, есть такие бабки-норушки, крохоборки, Абрамович от зависти удавится…
Что Виктору больше всего интересны наличные, Игорь понял и сам. Он приходил к старухе, стабильно имея с услуг по доставке еды какую-то мелочь, которой ему хватало на жизнь, но явно не хватало на другие, не ведомые пока расходы. Ключей у Виктора не было, если только он сознательно не схитрил. Впрочем, с ключами был вообще вопрос интересный, и Игорь пока не знал, с какой стороны к нему подступиться.
Рысак сидела за столом боком — ей мешал огромный живот — и что-то писала. Увидев Игоря, она кивнула, повернулась другим боком, левым, и продолжила писать уже левой рукой. У нее была интересная особенность, названия которой Игорь не знал и о которой до этого только слышал: она одинаково ловко управлялась обеими руками.
— Виктору нужны деньги, — сообщил Игорь и пересказал и свой разговор, и беседу с опером. — И о том, что ждать ему этих денег полгода, он, как видно, не знает. А что там с отпечатками?
— Только провизор и Елизавета Дроздова, — сказала Рысак. — Есть еще смазанные, но явно не по верхам. И на коробочке с лекарствами отпечатки тоже только Елизаветы и самой Дроздовой. Ключи, — она подняла вверх палец, не отрываясь от своего занятия, и Игорь одобрительно кивнул. — Но так комплекта только два, и это, так сказать, официально, потому что замку тысяча лет, и кто еще мог сделать дубликаты еще при Брежневе, сразу не установишь.
Дроздова, как выяснилось за это время, капиталами все же не обладала. На ее счету было всего сто пятьдесят тысяч, те самые «похоронные». Рысак удалось получить распечатки со счета — почти триста тысяч Дроздова потратила на похороны Евгения.
Похороны, наверное, вышли знатные, с выездным батюшкой, оркестром и гранитным памятником, хотя Игорь давно с этим не сталкивался и нынешних цен на ритуальные услуги не знал. Никто из родственников больше не дал ни копейки, даже Юлия, которой то ли был безразличен дядя, то ли она считала глупостью трату денег на венки и глазетовый гроб. Елизавета, судя по всему, беспокоилась за похороны старухи не напрасно.
— Тело завтра выдадут. — Рысак шумно выдохнула и снова поменяла позу. — Интересно, как они будут выкручиваться? Очень интересно. И кто приедет, тоже интересно…
Рысак ушла на допрос по другому делу, а Игорь тем временем пролистал уже располневшую папочку. У него была еще куча собственных дел, он старался о них не забывать, но бессмысленное убийство Маргариты Дроздовой занимало его больше, чем все остальное, такое обыденное и бесконечно-однообразное.
Первая жена Евгения, Марина Дроздова, умерла еще в девяностых от рака. У нее и Евгения осталось двое детей — Виктор и Татьяна. Татьяна давно была замужем за нефтяником, работавшим вахтово где-то в морях, жила в Хабаровске и преподавала математику в местной школе. Как быстро выяснила Рысак, ни Татьяна Сафонова, ни ее супруг Иван, ни сын Владимир — тоже нефтяник, не отлучались из самого дальнего конца страны уже несколько лет, если не считать поездки в Китай и Вьетнам.
Страница 7 из 18
