Слух

Письма, если они были, он, конечно, сжигал…

— А что вы говорили про покушение на меня при помощи Окделла? — озабоченно спросил Алва. Кардинал не поверил: синие глаза беззастенчиво смеялись.

— Он признался, что хотел вручить юноше перстень с ядом, — вздохнул Сильвестр. — Но где теперь этот перстень?

Алва наклонился и открыл ящик стола. Блеснуло что-то алое.

— Может, вот этот?

Кардинал взял драгоценную вещицу, повертел в руках, повернул камень. В углублении внутри лежали две белые крупинки.

— Вот оно что… — протянул Сильвестр. — Но зачем вам понадобилось отбирать у кансилльера вещественное доказательство?

— Я сказал, что мне нужнее, — отмахнулся Алва, забирая камень и пряча его обратно в стол.

— Интересно, как вы это ему объяснили… — задумчиво промолвил Сильвестр. — Если при помощи пистолета, то всё понятно.

— Что вы, — притворно изумился Алва. — Я воззвал к его совести — впрочем, сомневаюсь, что она у него имеется, — и объяснил, что очень хочу отравить Окделла, вот и… — Он повёл плечом, яркая ткань соскользнула вниз. Плечо было белым, словно выточенным из мрамора, но Сильвестр не обратил на почти непристойное движение Рокэ никакого внимания.

— Вы хотели отравить Окделла?! — выдавил он, чувствуя, что язык его не слушается. — Создатель милосердный, но зачем? И потом, у вас что, своих ядов нет?

Приподнявшись было, кардинал снова упал в кресло и едва не смахнул рукавом чашку.

— Окделл жив? — спросил он. — Сколько было крупинок? Отвечайте, Рокэ, чтоб вас кошки съели!

— Ого! — поразился Алва. Чёрные брови поднялись и тут же нахмурились. — Мне кажется, ваше высокопреосвященство, что вы в самом настоящем бешенстве!

— Да, я в бешенстве, — подтвердил Сильвестр и расстегнул воротник сутаны. — Вы собираетесь лишить Талиг представителя одного из древнейших дворянских родов. И делаете это, не посоветовавшись со мной! Не узнав, нужно ли это короне! В конце концов, если вам так приспичило убрать Окделла, это должен был сделать я! Ведь не в собственном же доме, Рокэ!

— Так, — произнёс Алва и зачем-то с громким угрожающим стуком переставил с места на места тяжёлое пресс-папье. — Окделл жив, здоров и в данный момент возится с сыном. И только посмейте хоть пальцем его тронуть, Квентин. Его или Алана. Не знаю, что я с вами сделаю.

Сильвестр замолчал. Он сказал, что пришёл в бешенство, но на самом деле в настоящем бешенстве был сейчас Алва. Кардинал замер, понимая: одно неверное движение — и тот, обезумев, в самом деле его убьёт. В тишине кабинета было слышно тяжёлое дыхание Алвы, который раздувал ноздри и смотрел на Сильвестра как на ызарга.

— Рокэ, — нарушил кардинал жутковатое молчание, — я вовсе не собираюсь убивать Окделлов.

По правде говоря, следовало бы поскорее подстроить нынешнему герцогу несчастный случай, а его мальчишку воспитывать вдалеке от всевозможных защитников Чести и любителей несуществующей Великой Талигойи. Но если Рокэ так взбеленился, то у него есть на это свои причины…

— Дайте слово! — потребовал Алва. Его глаза всё ещё метали молнии.

— Клянусь, — выдавил Сильвестр и взялся за сердце. — Рокэ, вы меня в гроб вгоните!

— И поделом, старый интриган! — выплюнул Алва и тут же прижал руку ко рту. — Простите, Квентин, я… я не вполне владею собой…

Кардинал дал себе обещание ничему больше не удивляться.

— Что же, — ядовито произнёс он, — теперь некоторые вещи прояснились. Кроме того, зачем вам понадобилось распускать про себя слухи — которые в самом начале были настолько неправдоподобными, что нет смысла их повторять, — и как вы объяснили кансилльеру своё желание отравить Ричарда?

— Обидой, — коротко ответил Алва и подпёр щёку рукой. — Ричард повёл себя со мной некуртуазно.

— Что же он сделал? — поинтересовался кардинал.

— Он сделал меня… женщиной!

Откинувшись в кресле, Сильвестр тайком ущипнул себя, но проснуться не получилось.

— Я правильно понимаю, что… Окделл воспылал к вам грешной страстью… и… возможно, воспользовавшись вашей беспомощностью…

Это в самом деле было похоже на дурной сон. Рокэ и Окделл? Рокэ и беспомощность?

— Примерно так всё и было, — подтвердил Рокэ. — А я теперь расплачиваюсь за свою несдержанность. Ведь это я виноват!

— Алва, — сурово сказал Сильвестр. — Я вижу, вы в самом деле больны. Я немедленно пришлю к вам лекаря. В последнее время вы ведёте себя странно. Теперь я припоминаю… Чего стоит только то, что вы стали появляться при дворе в морисском платье…

— Я вспомнил о том, что родственник нар-шаду, — без улыбки пояснил Алва.

— А когда вы на балу громогласно требовали маринованных апельсинов, невзирая на правила приличия? Хотя с кем я разговариваю, правила писаны не для вас… — вздохнул Сильвестр. — Итак, вам нужно лечиться, Рокэ.