Доживем до понедельника

Еще на третьем курсе, спасаясь от надоедливых однокурсников, не упускавших ни малейшей возможности поддразнить друзей, Лим и Малфой нашли недалеко от озера живописное дерево, покореженное молнией. Они очертили вокруг Линию Невнимания, получив таким образом в собственное пользование два десятка квадратных метров территории Хогвартса, включая кусочек побережья. Первое время, когда подколки соучеников еще пробивали толстую скорлупу безразличия, Грег и Люси приходили в свое убежище постоянно. Привыкнув со временем к тому, что некоторые люди никогда не умнеют, вне зависимости от возраста, но при этом ощущая себя изрядно повзрослевшими, друзья посещали этот уголок Хогвартса не чаще трех-четырех раз в год.

Они попытались прилечь на каримат, так предусмотрительно лежавший в сумке у Грега, но тот был слишком короток и мал даже для одного. И тогда Люси сделала умопомрачительную вещь: вместо того чтобы магически увеличить каримат, она усадила на него Грега, а сама легла, пристроив голову у него на коленях.

— Тебе удобно? — спохватилась она через минуту.

— Да. Мне удобно, — выдавил Грег.

— Главное, чтобы тебе было удобно…

— Мне удобно, — стиснув зубы, ответил он.

Около получаса они молчали, глядя на бегущие с запада облака. Грегу было достаточно того, что они просто были вместе, но Люси явно о чем-то напряженно размышляла. Украдкой наблюдая за тем, как девушка хмурится, страдальчески изгибая брови и поджимая губы, Лим почти признался самому себе, что не представляет жизни без этой сумасбродной, слегка сумасшедшей девчонки, имея дело с которой никогда и ни в чем нельзя быть уверенным.

Люси заговорила, когда он совсем уже было собрался сказать все это вслух:

— Забавное растение, правда?

Грегори не хотелось бы признаваться даже под страхом пыток, что он испытал лишь облегчение оттого, что его объяснение вновь откладывалось на неопределенный срок. Для того чтобы изменить устоявшийся порядок жизни, пусть даже надоевший до чертиков, нужна смелость. У Грегори Лима ее пока не было.

— Да, — охотно ответил он. — Столько противоречий. На тебя похоже… — последние слова он договаривал машинально.

Люси рассеянно подняла руку, рассматривая, как солнце светит сквозь пальцы.

— Мой психоаналитик за бешеное количество галеонов в час говорит, что все это — маски, призванные спрятать как можно глубже мое истинное лицо, — сказала она напыщенным и самоуверенным тоном, передразнивая мистера Никса. К психоаналитику Люси ходила по настоянию матери уже третий год. По мнению миссис Малфой, прогресс был налицо. По мнению самой Люси, походы к мистеру Никсу два раза в месяц были отличным поводом улизнуть из дома или Хогвартса, а ее наплевательское отношение к терапии, выражавшееся, прежде всего, в нежелании признать необходимость самого лечения, сводило на нет все усилия врача.

— Бред какой-то. Бутерброд будешь? — Грег протянул ей сверток. — Что там еще говорит твой психоаналитик? Как он вообще может делать какие-то умозаключения, если ты ничего ему не рассказываешь?

Люси лениво потянулась, отмахнувшись от бутерброда:

— Как это не рассказываю? Я же отвечаю на самые умные его вопросы. Кроме того, о моем нелегком детстве с клеймом «дочь Упивающегося смертью» с артистизмом рассказывает maman, а о теперешнем времяпрепровождении ей же сообщает мой личный надзиратель — староста факультета Мелани Фокселл, отправляющая ко мне домой по семь сов в день.

О Мелани Грег не забывал и без лишних напоминаний — шестикурсница буквально преследовала их с Люси, едва ли не на ходу строча доклады для леди Элладоры Малфой. Какой был интерес для наследницы рода Фокселлов в этом шпионаже, Лим не понимал. Люси, когда бывала в хорошем настроении, подтрунивала, что Мелани положила глаз на самого Грега, но парень только досадливо отмахивался: шутки такого рода из уст лучшей подруги его раздражали.

— И на основании этой информации Никс делает какие-то выводы? — фыркнул Грегори.

— Представь себе. Мама на его гениальности совсем помешалась. Вбила себе в голову, что она — плохая мать.

— Ты с ней не согласна?

Люси села, вытащила палочку и трансфигурировала из травинки соломенную шляпу с огромными полями, надвинув нелепый головной убор до самого подбородка так, чтобы Грег не видел ее лица.

— Как посмотреть, — пожала она плечами. — Она дала мне жизнь, не отправила на воспитание домовикам или няням, как сделало бы большинство ее чистокровных подружек. Мать старается, чтобы мне было хорошо. Не ее вина, что она не понимает нелепость своих попыток. Она меня любит… Знаешь, — бодрым голосом закончила девушка, — у меня отличная мать. Невыносимая, но отличная.

— Тебе видней. Это же ты с ней живешь.

— Ну да. Два месяца в году. Я не живу с ней. Я живу в Хогвартсе, — она уткнулась лицом в колени, отчего голос казался глуше.