Доживем до понедельника

Ее надо остановить. Надо ей сказать. Сегодня, прямо сейчас!

Сказать что?

— Конечно, целый список. Я же завидная невеста. Несмотря на то, что мы — бывшие Упивающиеся смертью, мы все еще Малфои, а это круто даже во Франции.

Люси говорила как-то очень спокойно, без эмоций.

— И когда ты уезжаешь? — выдавил Грег.

— А что, тебя только это интересует? — все так же спокойно спросила Люси.

Парень встал, нервно сделал несколько шагов к озеру, потом обратно.

— Чего ты хочешь от меня? Чтобы я попросил тебя остаться? Ты и так знаешь, что я хочу этого. Мы знаем друг друга четыре года, ты единственная, кого я подпустил так близко к себе, я… — он осекся, запустив руку в волосы. — Скажи мне, что твой психоаналитик говорит обо мне?

Люси подняла на него лицо: тот же страдальческий изгиб бровей, поджатые губы.

— Он… Никс говорит, что ты любишь меня.

Слово было сказано. Впервые за эти годы произнесено вслух то, о чем Лим запрещал себе даже думать.

Это было чудесно — наконец перестать притворяться.

— Но это же бред! Ведь любовь — это не то, что мы испытываем друг к другу! — едва не закричала Люси, прочитав облегчение в его ответном взгляде.

— А что для тебя любовь, Лу? — устало спросил Грег.

Она заметно смешалась, но ненадолго:

— То, что испытывает Снейп к Грейнджер! — выпалила Люси, а потом совсем по-детски ойкнула, закрыв рот ладонью.

— Профессор Снейп к профессору Грейнджер, — наставительно поправил Лим. — Не пугайся, я тоже заметил. Да-да, наверное, это оно и есть. Но куда интереснее, как она к нему относится. Это всегда самое интересное, Лу! — с нажимом сказал парень.

— Знаешь, мне показалось, что профессор Снейп просто не говорил об этом с профессором Грейнджер, — язвительно отозвалась Люси. — Откуда ей знать?!

— Не всегда нужны слова. Если ты считаешь, что на самом деле я тебя не люблю, тогда зачем рассказала? — сейчас Грег был настроен только на победу. — Если ты уверена, что мы лишь друзья, — поезжай во Францию, становись фарфоровой куклой какого-нибудь богатея и живи припеваючи, отсылая мне письма пару раз в месяц! Это в твоем стиле, как бы ты ни старалась стать другой!

— Не кричи на меня! — лицо Люси исказилось от гнева, она резко вскочила на ноги, встав напротив него.

— А кто кричит? — закричал Грег.

Наверное, это странно смотрелось со стороны: два растрепанных, ругающихся подростка, чем-то неуловимо похожих друг на друга. Жаль, оценить было некому — Линия Невнимания надежно скрывала их от посторонних глаз.

И никто не увидел, как худощавый Грегори Александр Лим на излете поймал тонкую девичью руку, вскинутую для незаслуженной (конечно, с его точки зрения) пощечины.

Никто не увидел, как платиновая блондинка в соломенной шляпе, потомственная ведьма Люсильда Амалия Малфой, от злости совершенно по-маггловски пнула друга в голень (с ее точки зрения — заслуженно).

Никто не слышал нелепых аргументов в пользу отъезда Люси во Францию и ее замужества, а также не более разумных — в пользу британского магического образования.

И разумеется, никто не увидел и не услышал, как двое друзей, устав до изнеможения, сели рядышком на старый маггловский каримат, разделили поровну заветренные бутерброды и сказали друг другу следующее:

— Какие мы были глупые.

— Да уж. Хорошо, что не успели состариться.

— Значит, никакой Франции?

— Значит, никаких разговоров на тему «это не любовь, а твой очередной каприз»?

— Нам предстоит тяжелый разговор с твоей матерью.

— С матерью. С тетей. Дядей. Братом. И психоаналитиком. Готовься, милый.

— Я теперь всегда и ко всему готов.

Закат субботнего дня был изумительно хорош.

8. Субботний вечер в подземельях

Джон Коннор-младший, бывший аврор, сын героев Британии, кавалеров ордена Мерлина первой степени Джона Абефорта Коннора и Мэрион Коннор, с раннего детства был уверен лишь в том, что всех людей на планете можно разделить на две категории: тех, кто поступает по совести, и тех, кто счастлив.

Большую часть своей сознательной жизни Джон был убежден, что греться в теплых, почти обжигающих лучах чужой славы куда проще, чем самостоятельно добиваться признания. Следует, однако, отдать должное его родителям: и Джон, и Мэрион Коннор, работая более ста часов в неделю, старались воспитывать единственного сына самостоятельным, честным, мужественным, справедливым и так далее до бесконечности, щедро вдохновляя мальчика собственным примером. Наивные идеалисты, счастливые в браке и обожавшие свою работу. Порой Джону-младшему крупно везло: он отправлялся в Министерство вместе с Джоном-старшим, где каждый встречный считал своим долгом сообщить о том, что, разумеется, сын главы Оперативного отдела Аврората пойдет по стопам своих прекрасных родителей, ведь «он так похож на своего отца!» Оба Джона счастливо улыбались в ответ.