Фандом: Гарри Поттер. На самом деле в жизни все просто, но они любят квесты.
Добавить в моё избранное
156 мин, 36 сек 5361
И вообще, все члены организации — магглы. После этого ликвидация незаконной группировки прошла очень успешно, а аврора Коннора даже повысили до заместителя начальника Оперативного отдела.
Вернее, его попытались повысить.
Потому что Джон Коннор-младший, мечтавший о карьере как у отца с трех лет, на тридцать первом году неожиданно понял, что, прожив столько лет, так ничего и не достиг. Все, что у него было: слава, деньги, репутация, карьерный рост — так или иначе получено обманом. Коннор стал всего лишь аврором средней руки, человеком середины. Обаятельным, прилично образованным и довольно умным, стоит признать, но все же человеком середины. Об этом ли он мечтал?
Услышав, что Минерва МакГонагалл, ставшая директором Хогвартса, ищет кандидата на вакантное место преподавателя Защиты от темных искусств, Джон недолго думая отправился на собеседование. Его приняли: для школьного учителя Защиты от темных искусств, по мнению Минервы, совсем необязательно было быть героем войны или гениальным бойцом. Желающих занять «проклятую» должность было не так уж много, а Коннор имел достаточный опыт, стремление работать, а главное — умение не впадать в крайности, которое, что правда, испарилось без следа за первый год преподавательской деятельности. Гермиона Джин Грейнджер могла бы объяснить всем, что в науке это называется«профессиональным выгоранием», но на тот момент сама была в глубокой депрессии. Джон таких слов не знал, поэтому решил проблему как смог: сблизился с Роландой Хуч. Их роман был ярким, недолговечным, однако осталась дружба, которой Коннор дорожил.
Впрочем, за три года преподавания Джон умудрился не стать вместилищем для Волдеморта, не сойти с ума, забыв свое имя, не превратиться в оборотня при луне, не оказаться Упивающимся смертью, не занять должность шпиона министра, наводя ужас и смех на учеников, и даже не убить директора Хогвартса, поэтому был на хорошем счету и у коллег, и у учеников, кроме, разумеется, слизеринцев.
В целом Джон Коннор остался вполне доволен своей жизнью. Конечно, все-таки стать начальником Оперативного отдела Аврората было бы куда круче, но школьный профессор — тоже не самый плохой вариант. Зарплаты за последние годы резко выросли, так как при смене правительства после победы оказалось, что все эти годы существовал особый налог «на военные расходы», составлявший около двадцати процентов годового. Министр справедливо рассудил, что взимать подобный налог с людей, так много сделавших для падения Волдеморта, было бы по меньшей мере черной неблагодарностью. Тем более, вскоре выяснилось, что деньги эти тратились предыдущим правительством куда угодно, но только не на борьбу с Упивающимися смертью.
Но в начале этого учебного года что-то изменилось.
Джон никогда особо не интересовался так называемыми героями нового поколения. Конечно, он знал, кто такой Гарри Поттер, слышал и о том, кто был его лучшими друзьями и помощниками, даже видел пару раз в газетах послевоенные фото этих ребят, но на самом деле Коннор по-настоящему увидел Гермиону Грейнджер в первый день занятий. Она живо напомнила ему мать: такая же умная, язвительная, сильная, но в то же время хрупкая и нежная.
Какое-то время Джон постоянно ловил себя на мысли, что думает о новой коллеге чаще, чем следует. Затем попытался успокоить себя тем, что видит в преподавательнице Чар всего лишь девушку, чем-то похожую на его погибшую мать, но… Дни сменяли друг друга, а Коннор все больше убеждался, что чувство, которое охватывает все его существо, — нечто не имеющее названия, никогда доселе не испытанное, новое, потрясающее. То, от чего не хотелось отказываться. Во всяком случае, профессору Защиты от Темных Искусств казалось, что за Грейнджер стоит побороться.
Возможно, дело было в том, что впервые в жизни он видел нечто, чего не мог получить: по праву ли рождения или происхождения, благодаря чужой славе. Ко всему этому Гермиона была равнодушна, как, впрочем, и к самому Джону. Неудивительно, что тридцатитрехлетний аврор Джон Коннор-младший начал вести себя как малолетний влюбленный мальчишка, буквально дергая понравившуюся девушку за косички, не позволяя забыть неудавшиеся педагогические подвиги, припоминая унижения, пытаясь язвить, словно Снейп.
Чертов Снейп. Не раз и не два дававший понять, что прекрасно раскусил все уловки Джона. Человек, явно знавший правду о Конноре. Ни с кем не делившийся своими наблюдениями, но все же знавший правду.
Присутствие Снейпа было почти невыносимым.
Стоя в темной нише в двух шагах от дверей в комнаты декана Слизерина, разминая вывихнутое утром «с помощью» Снейпа запястье, профессор Защиты от темных искусств Джон Коннор-младший думал: что изменилось бы, пойди он на битву за Хогвартс? Будь он чуть смелее? Выжил бы он или же пал смертью храбрых?
После своей выходки с Амортенцией, завершившейся утренней стычкой, Джон здорово посмеялся над Снейпом.
Вернее, его попытались повысить.
Потому что Джон Коннор-младший, мечтавший о карьере как у отца с трех лет, на тридцать первом году неожиданно понял, что, прожив столько лет, так ничего и не достиг. Все, что у него было: слава, деньги, репутация, карьерный рост — так или иначе получено обманом. Коннор стал всего лишь аврором средней руки, человеком середины. Обаятельным, прилично образованным и довольно умным, стоит признать, но все же человеком середины. Об этом ли он мечтал?
Услышав, что Минерва МакГонагалл, ставшая директором Хогвартса, ищет кандидата на вакантное место преподавателя Защиты от темных искусств, Джон недолго думая отправился на собеседование. Его приняли: для школьного учителя Защиты от темных искусств, по мнению Минервы, совсем необязательно было быть героем войны или гениальным бойцом. Желающих занять «проклятую» должность было не так уж много, а Коннор имел достаточный опыт, стремление работать, а главное — умение не впадать в крайности, которое, что правда, испарилось без следа за первый год преподавательской деятельности. Гермиона Джин Грейнджер могла бы объяснить всем, что в науке это называется«профессиональным выгоранием», но на тот момент сама была в глубокой депрессии. Джон таких слов не знал, поэтому решил проблему как смог: сблизился с Роландой Хуч. Их роман был ярким, недолговечным, однако осталась дружба, которой Коннор дорожил.
Впрочем, за три года преподавания Джон умудрился не стать вместилищем для Волдеморта, не сойти с ума, забыв свое имя, не превратиться в оборотня при луне, не оказаться Упивающимся смертью, не занять должность шпиона министра, наводя ужас и смех на учеников, и даже не убить директора Хогвартса, поэтому был на хорошем счету и у коллег, и у учеников, кроме, разумеется, слизеринцев.
В целом Джон Коннор остался вполне доволен своей жизнью. Конечно, все-таки стать начальником Оперативного отдела Аврората было бы куда круче, но школьный профессор — тоже не самый плохой вариант. Зарплаты за последние годы резко выросли, так как при смене правительства после победы оказалось, что все эти годы существовал особый налог «на военные расходы», составлявший около двадцати процентов годового. Министр справедливо рассудил, что взимать подобный налог с людей, так много сделавших для падения Волдеморта, было бы по меньшей мере черной неблагодарностью. Тем более, вскоре выяснилось, что деньги эти тратились предыдущим правительством куда угодно, но только не на борьбу с Упивающимися смертью.
Но в начале этого учебного года что-то изменилось.
Джон никогда особо не интересовался так называемыми героями нового поколения. Конечно, он знал, кто такой Гарри Поттер, слышал и о том, кто был его лучшими друзьями и помощниками, даже видел пару раз в газетах послевоенные фото этих ребят, но на самом деле Коннор по-настоящему увидел Гермиону Грейнджер в первый день занятий. Она живо напомнила ему мать: такая же умная, язвительная, сильная, но в то же время хрупкая и нежная.
Какое-то время Джон постоянно ловил себя на мысли, что думает о новой коллеге чаще, чем следует. Затем попытался успокоить себя тем, что видит в преподавательнице Чар всего лишь девушку, чем-то похожую на его погибшую мать, но… Дни сменяли друг друга, а Коннор все больше убеждался, что чувство, которое охватывает все его существо, — нечто не имеющее названия, никогда доселе не испытанное, новое, потрясающее. То, от чего не хотелось отказываться. Во всяком случае, профессору Защиты от Темных Искусств казалось, что за Грейнджер стоит побороться.
Возможно, дело было в том, что впервые в жизни он видел нечто, чего не мог получить: по праву ли рождения или происхождения, благодаря чужой славе. Ко всему этому Гермиона была равнодушна, как, впрочем, и к самому Джону. Неудивительно, что тридцатитрехлетний аврор Джон Коннор-младший начал вести себя как малолетний влюбленный мальчишка, буквально дергая понравившуюся девушку за косички, не позволяя забыть неудавшиеся педагогические подвиги, припоминая унижения, пытаясь язвить, словно Снейп.
Чертов Снейп. Не раз и не два дававший понять, что прекрасно раскусил все уловки Джона. Человек, явно знавший правду о Конноре. Ни с кем не делившийся своими наблюдениями, но все же знавший правду.
Присутствие Снейпа было почти невыносимым.
Стоя в темной нише в двух шагах от дверей в комнаты декана Слизерина, разминая вывихнутое утром «с помощью» Снейпа запястье, профессор Защиты от темных искусств Джон Коннор-младший думал: что изменилось бы, пойди он на битву за Хогвартс? Будь он чуть смелее? Выжил бы он или же пал смертью храбрых?
После своей выходки с Амортенцией, завершившейся утренней стычкой, Джон здорово посмеялся над Снейпом.
Страница 31 из 47
