Доживем до понедельника

Снейп присел на корточки перед креслом, глядя ей в глаза.

— Затем, Гермиона, что вам двадцать два, а мне — сорок один. Вы героиня войны, а я — бывший Упивающийся смертью. Потому что вы молоды и прекрасны, а я старый и страшный.

Грейнджер хотела было что-то возразить, но он поднял руку, призывая к молчанию:

— Я знаю, вы скажете, что все это ерунда. Но главная причина того, что я не могу поверить в ваши слова о любви, которые второй раз вы, Гермиона, говорите мне под воздействием Амортенции, заключается в том, что сейчас вы уснете и утром ничего не вспомните. Таково действие антидота. И мне очень жаль, потому что… я тоже вас люблю.

Ее карие глаза удивленно распахнулись, но уже через секунду Гермиона Джин Грейнджер, профессор Чар Хогвартса, спала.

Дождавшись, пока совершенно забывший об открытой двери Северус Снейп отправится доставлять профессора Грейнджер в ее комнату через камин, Джон Коннор-младший безнаказанно проник на вражескую территорию. Копаться в личных вещах Снейпа преподаватель Защиты от темных искусств побоялся, но даже беглый осмотр дал немало информации, не говоря уже об увиденной сцене.

Чутье заставило его осторожно снять картину, напротив которой так долго стоял Снейп. Джону едва удалось подавить восторженный клич охотника, поймавшего добычу, когда она увидел приклеенную к стене газетную вырезку, с которой улыбалась Гермиона Грейнджер в свадебном платье.

Опасаясь быть застигнутым на месте преступления, Коннор как можно быстрее покинул комнату слизеринского декана. Чем дальше он уходил от подземелий, тем страшнее ему было. В итоге Джон побежал по коридору, совсем запыхался и перевел дух, лишь оказавшись в собственных покоях.

Еще месяц назад Коннор и не подумал бы подслушивать чужой разговор, но болезненное раздражение, копившееся в нем столько дней, требовало выхода. Любого. Джон долго листал толстую библиотечную книгу «Устав Хогвартса», пока не нашел нужную страницу.

Улыбка, озарившая его лицо, была весьма недостойна сына героев Британии, кавалеров ордена Мерлина первой степени Джона Абефорта Коннора и Мэрион Коннор. Тем не менее, Джон Коннор-младший был в тот момент абсолютно, безоблачно счастлив.

9. Воскресное утро

Профессор Чар Гермиона Джин Грейнджер за неполные двадцать два года видела немало снов. Некоторые из них она даже пересказывала родителям и, значительно позже, Джинни. Первые лишь дивились богатой фантазии дочери, но вторая периодически пыталась заниматься толкованием сновидений. Предсказанные Уизли гадости ни разу не сбылись, несмотря на то, что однажды разбираемый ею сон снился Грейнджер с четверга на пятницу, а следовательно, был вещим.

Не то чтобы Гермиона совсем не верила в толкование снов как науку, все-таки она училась в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс» и знала немало примеров того, как с их помощью действительно предсказывали будущее. Однако девушка была абсолютно уверена в том, что ее сны не являются ничем иным, кроме как выкрутасами ее же сознания. Но сегодня…

Воскресным утром шестнадцатого сентября две тысячи первого года Гермиона проснулась около семи утра от собственного крика. Она резко села на кровати, прижав правую руку к груди и судорожно хватая ртом воздух. Девушка сидела так минут пять, пока окончательно не пришла в себя. Где-то на периферии сознания Грейнджер мелькнула пугающая в своей иррациональности мысль: стоит убрать руку, как сердце прорвется наружу, проломив ребра.

Сон был нелепый и вспоминался обрывочно. Как это часто бывает, Гермиона будто бы видела себя со стороны, выступая в роли безмолвного зрителя.

— О, Гермиона! Мы никогда не сможем быть вместе: я обагрил свои руки кровью. Я — убийца! И нет мне прощения, — произнес Снейп, открывая шкаф со своими личными запасами с редкими зельями и со странным блеском в глазах перебирая склянки.

— П-профессор, что вы задумали? — тревожно выдавила из себя Гермиона.

— Я должен умереть, — спокойно ответил Снейп. — Только так я смогу искупить все свои злодеяния! Лучше жить памятью о честном человеке, чем с бесчестным…

Профессор Снейп открыл огромный флакон, на этикетке которого были нарисованы череп и скрещенные кости, сделал большой глоток и упал на каменный пол. Гермиона закричала.

В ушах все еще звенело от этого вопля. Сон, однако, куда больше напоминал комедию, чем драму. Опомнившись, Гермиона недовольно поморщилась и легла обратно, попытавшись снова заснуть. Как назло, сонливость бесследно исчезла, а в голову полезли всякие глупости, вероятно отрывки предыдущих сновидений.

— Профессор Снейп, черт возьми! Я серьезно.

— Если уж на то пошло, я уже давно не ваш профессор.

— А я давно не мисс Грейнджер. И что?

— И как же прикажете вас называть? Миссис Уизли? Профессор?

— Меня зовут Гермиона.

— Только потому, что вы сейчас под воздействием аромата Affectuum…