Фандом: Изумрудный город. Менвит-зоолог Эль-Сун отправляется в автономную экспедицию к Большой реке изучать беллиорских крокодилов. В качестве связиста и помощника он арендует у начальника связи «Диавоны» Ра-Хора его личного раба и ассистента Лана. Что ожидает пришельцев — избранника и раба в лесах Гудвинии? Ведь пока они изучают местное зверьё, в Ранавире грядут нашествие мышей, Дни Безумия вещей и прочие«приятные» события канона!
Добавить в моё избранное
274 мин, 43 сек 11727
отметок. Такое впечатление, будто кто-то когда-то намеренно резал и прижигал кожу раба. Нормальные, бережливые хозяева так не поступали. Ра-Хор — несмотря на его суровость — производил впечатление нормального. Да и раб говорил о нём с особой теплотой… если, конечно, он не принадлежал к числу тех людей, которые ловят кайф от боли и истязаний. Но нет, шрамы-то старые…
— Лагерный раб? — напрямую вывалил Эль, больше уточняя, чем спрашивая.
— Да, господин. Вы весьма проницательны.
— Любопытно… — протянул зоолог, окидывая арзака пристальным взглядом и чувствуя когнитивный диссонанс от несовпадения того, что видел, и того, что слышал.
Это в высшей степени контактное, послушное, предельно честное, искреннее и… (он вдруг нашёл это слово!) СВЕТЛОЕ существо никак не могло быть в прошлом лагерным рабом! Элю доводилось встречать арзаков из таких мест, и они производили на него довольно неприятное и тягостное впечатление своей вечной угрюмостью и зажатостью. Они были покорны, но покорялись, подобно бездумному стаду ведомых на заклание скотов. Ясное дело, что в последнее время уважающие себя хозяева прибегали к покупке раба из лагеря только в самых крайних случаях. Незавидный был товар, прямо скажем.
— И чем же ты так привлёк господина Ра-Хора, что он вдруг выкупил тебя? — продолжил допытываться ощутивший в себе исследовательский азарт менвит.
Раб осторожно шевельнул плечом.
— Спросите лучше у него сами, господин. Мне этого знать не полагается.
Искренняя, не наигранная скромность арзака понравилась Эль-Суну. Равно как и то, что тот так мужественно терпел боль. Он уже не жалел, что раб столь неловко подставился под удар драконьим крылом, и что теперь именно из-за него им грозит плен у беллиорцев. Сейчас он видел перед собой нечто заслуживающее не меньшего внимания, чем даже крылатый ящер, нёсший их на спине. В Лане было что-то такое… парадоксальное, необычное, до чего хотелось добраться, раскрыть, изучить…
На Рамерии Эль, как профессионал-зоолог имел дело с самыми разными живыми созданиями. Большинство из них вызывало его интерес, порой — восхищение своей силой, красотой, непредсказуемостью… опасностью. За ними хотелось наблюдать (и желательно — с близкого расстояния), их хотелось выслеживать, ловить, изучать и… отпускать обратно на волю. Может и парадоксально, но Эль-Сун, будучи представителем высокомерной расы повелителей Рамерии и принадлежа по праву крови к родовой аристократии, не любил причинять вреда «меньшим братьям». И не любил охоту «развлечения ради» с её обязательным финальным убийством ни в чём не повинного зверя. Дикие существа — рассуждал он, — не арзаки, и они не могут принадлежать менвитам — ибо уже принадлежат породившей их природе. Вот арзаки — другое дело. Им на роду написано быть в подчинении у избранников. Вот только они — не звери. Они — животные. Приручённые, покорные, трудолюбивые и безответные. Как тягловой скот или, скажем, комнатные любимцы для хозяйских забав.
Эль-Сун, как и многие выходцы из менвитской аристократии, презирал арзаков. Правда, до Дня Величия он, свободно общаясь с представителями их расы, обнаружил в них немало интересных и достойных внимания и уважения черт. Это несколько сгладило его непреходящую злость и обиду на беспутную бабку. В школьных и студенческих экспедициях по Рамерии им довольно часто помогали ассистенты и проводники из арзаков, и Эль не мог не отметить, что с детства коренившаяся в нём неприязнь к этому низкорослому племени как-то постепенно сходит на нет. Возможно, со временем она и вовсе бы исчезла… но тут грянул День Величия.
Арзаки проявили слабость и позволили подчинить себя, превратить в жалких униженных рабов. В тупых, покорных животных.
Разве достойны были уважения такие?
Эль-Сун презирал арзаков именно за эту слабость. И ненавидел самого себя за то, что в нём текла кровь слабой расы — расы рабов. И время от времени его ненависть и презрение выплёскивались наружу, принимая форму довольно жестоких выходок по отношению к арзакам и… к себе самому.
Но странная и неведомая сущность, что смотрела на мир глазами раба по имени Лан, её открытость, искренность и эмоциональность зацепили и не на шутку раздразнили интерес Эль-Суна. И, похоже, интерес не только профессиональный!
Этот арзак уж точно не был ни животным, ни даже необычной экзотической зверюшкой. Он был зверем — пойманным, посаженным на цепь и усмирённым, но меж тем сохранившим воспоминания о вольной жизни, степной траве под неутомимыми лапами и весёлом ветре, свистящем в искрящейся пушистой шкуре.
И вот этого зверя хотелось приручить.
Вернее, нет, не так. Не приручить — арзак уже был приручён. Вот только приручён не им, Эль-Суном. Другими. Или другим — если брать во внимание особое отношение Лана к Ра-Хору.
— Лагерный раб? — напрямую вывалил Эль, больше уточняя, чем спрашивая.
— Да, господин. Вы весьма проницательны.
— Любопытно… — протянул зоолог, окидывая арзака пристальным взглядом и чувствуя когнитивный диссонанс от несовпадения того, что видел, и того, что слышал.
Это в высшей степени контактное, послушное, предельно честное, искреннее и… (он вдруг нашёл это слово!) СВЕТЛОЕ существо никак не могло быть в прошлом лагерным рабом! Элю доводилось встречать арзаков из таких мест, и они производили на него довольно неприятное и тягостное впечатление своей вечной угрюмостью и зажатостью. Они были покорны, но покорялись, подобно бездумному стаду ведомых на заклание скотов. Ясное дело, что в последнее время уважающие себя хозяева прибегали к покупке раба из лагеря только в самых крайних случаях. Незавидный был товар, прямо скажем.
— И чем же ты так привлёк господина Ра-Хора, что он вдруг выкупил тебя? — продолжил допытываться ощутивший в себе исследовательский азарт менвит.
Раб осторожно шевельнул плечом.
— Спросите лучше у него сами, господин. Мне этого знать не полагается.
Искренняя, не наигранная скромность арзака понравилась Эль-Суну. Равно как и то, что тот так мужественно терпел боль. Он уже не жалел, что раб столь неловко подставился под удар драконьим крылом, и что теперь именно из-за него им грозит плен у беллиорцев. Сейчас он видел перед собой нечто заслуживающее не меньшего внимания, чем даже крылатый ящер, нёсший их на спине. В Лане было что-то такое… парадоксальное, необычное, до чего хотелось добраться, раскрыть, изучить…
На Рамерии Эль, как профессионал-зоолог имел дело с самыми разными живыми созданиями. Большинство из них вызывало его интерес, порой — восхищение своей силой, красотой, непредсказуемостью… опасностью. За ними хотелось наблюдать (и желательно — с близкого расстояния), их хотелось выслеживать, ловить, изучать и… отпускать обратно на волю. Может и парадоксально, но Эль-Сун, будучи представителем высокомерной расы повелителей Рамерии и принадлежа по праву крови к родовой аристократии, не любил причинять вреда «меньшим братьям». И не любил охоту «развлечения ради» с её обязательным финальным убийством ни в чём не повинного зверя. Дикие существа — рассуждал он, — не арзаки, и они не могут принадлежать менвитам — ибо уже принадлежат породившей их природе. Вот арзаки — другое дело. Им на роду написано быть в подчинении у избранников. Вот только они — не звери. Они — животные. Приручённые, покорные, трудолюбивые и безответные. Как тягловой скот или, скажем, комнатные любимцы для хозяйских забав.
Эль-Сун, как и многие выходцы из менвитской аристократии, презирал арзаков. Правда, до Дня Величия он, свободно общаясь с представителями их расы, обнаружил в них немало интересных и достойных внимания и уважения черт. Это несколько сгладило его непреходящую злость и обиду на беспутную бабку. В школьных и студенческих экспедициях по Рамерии им довольно часто помогали ассистенты и проводники из арзаков, и Эль не мог не отметить, что с детства коренившаяся в нём неприязнь к этому низкорослому племени как-то постепенно сходит на нет. Возможно, со временем она и вовсе бы исчезла… но тут грянул День Величия.
Арзаки проявили слабость и позволили подчинить себя, превратить в жалких униженных рабов. В тупых, покорных животных.
Разве достойны были уважения такие?
Эль-Сун презирал арзаков именно за эту слабость. И ненавидел самого себя за то, что в нём текла кровь слабой расы — расы рабов. И время от времени его ненависть и презрение выплёскивались наружу, принимая форму довольно жестоких выходок по отношению к арзакам и… к себе самому.
Но странная и неведомая сущность, что смотрела на мир глазами раба по имени Лан, её открытость, искренность и эмоциональность зацепили и не на шутку раздразнили интерес Эль-Суна. И, похоже, интерес не только профессиональный!
Этот арзак уж точно не был ни животным, ни даже необычной экзотической зверюшкой. Он был зверем — пойманным, посаженным на цепь и усмирённым, но меж тем сохранившим воспоминания о вольной жизни, степной траве под неутомимыми лапами и весёлом ветре, свистящем в искрящейся пушистой шкуре.
И вот этого зверя хотелось приручить.
Вернее, нет, не так. Не приручить — арзак уже был приручён. Вот только приручён не им, Эль-Суном. Другими. Или другим — если брать во внимание особое отношение Лана к Ра-Хору.
Страница 31 из 79
